Olia Morozova

Friday Essay #72. Подписчики мои, подписчики

Olia Morozova | Expresso — Fri, 28 Aug 2026 06:01:31 GMT

Судя по статистике, я завела Сабстек (Substack) в 2018 году. Вообще такого не помню, но окэй. Я долго думала о нём, как о замене Mailchimp, а потом поняла, что это даунгрейд и другое, поэтому на годы забыла о существовании этой платформы. Полгода назад я вернулась и стала публиковать здесь пятничные эссе, просто чтобы было. Иногда я даже листаю ленту Сабстека и почитываю рекомендованные посты и заметки. В последний месяц видела три публикации, которые начинались приблизительно так:

«Я завёл/завела Сабстек два-три-четыре года назад, но времени не было, и я его забросил(а), а теперь возвращаюсь, потому что соцсети устарели/ненадёжны/перегружены/надоели».

Справедливо, но есть и другая причина.

На фоне законотворчества в РФ русскоязычные блогеры, инфлюэнсеры, журналисты и целые медиа пытаются собрать имейлы своих подписчиков, чтобы в случае появления в России настоящего суверенного интернета у них остался доступ к своей аудитории, остался самый важный актив, который есть у любого креатора, — люди. В противном случае сотни тысяч подписчиков в Instagram исчезнут в одночасье — годы трудов и контент-мейкерства оставят после себя только воспоминания о лайках и рекламных интеграциях.

Я утрирую. Останется архив фото, видео и текстов, если креатор занимается созданием архива. Останется репутация, узнаваемость, связь с брендами и редакциями, если она была, а ещё никуда не денется главное — навык регулярно производить контент и удерживать внимание зрителей/читателей. То есть если и придётся начинать всё сначала, то уже хотя бы будешь знать, что делать. Обнадёживает, скажи?

Происходящее с интернетом в РФ — это локальная и mildly экстремальная история, но она хорошо подсвечивает непростое положение креаторов по всему миру, которое наступило с приходом алгоритмической ленты. Об этом сто раз уже писали, но я не писала: контракт нарушен. Раньше креаторы создавали на платформе контент прежде всего для своей аудитории, а подписка была простым сигналом для платформы: нужно показывать этому человеку публикации этого автора. Креаторы делали платформу интересной и — в теории — у них были рычаги давления на платформу. Это был период «Вообще-то, люди приходят сюда посмотреть на меня».

Сейчас креаторы создают контент не только для людей, но и в целом для платформы, алгоритмы которой сами решают, кому, когда и в каком объёме показывать посты. Если пост будет недостаточно залайканный и откомментированный, то не факт, что подписчики его увидят. Задача платформы — максимально удержать внимание пользователя, а в этом деле, по заветам Марка Цукерберга, все средства хороши. Так наступил период «Люди приходят сюда развлечься, и сегодня, если ты хорошо постаралась, развлекать их будешь ты».

Алгоритм стал выпускающим редактором с диктаторскими требованиями, из-за которых контент, может, и не стал сильно хуже, но стал сенсационнее и при этом однообразнее. Креатор не может быть медленным и неоднозначным. Контекст, тонкие темы, внутренние шутки, повторяющиеся персонажи, неочевидные отсылки становятся роскошью для смелых.

Три вещи, о которых я не знала до 78 лет. Как понять, что его кот — редфлаг. Вы всю жизнь смывали в туалете неправильно. Идеальный борщ за пять минут. Одно упражнение, которое изменит вашу левую руку и правую тоже. Я купил сарай и делаю в нём ремонт, день первый. Она не знала, какую свинью он ей подложил. Пять хаков, которые помогают мне во время ходьбы по канату. Моё мнение о картонных коробках. Куриные котлеты, за которые подерутся даже веганы!

Немного кликбейта, хуков, манипуляций с дофаминовой петлёй — и хоп, находится формат, который заходит, то есть его смотрят, ставят лайки, комментируют, а алгоритм это видит и пушит контент дальше, показывая его не только подписчикам креатора, но и тем, кто о нём никогда не слышал. Часто видео и посты сопровождаются словами «если вы впервые на моём канале, то здесь я рассказываю о том, как найти себя и понять, что это ты». Креатор всегда будто на вечеринке, где его никто не знает и ему нужно в каждом посте представляться и вытанцовывать. Ну вот так работают алгоритмы, Оля, креаторы сами выбрали этим заниматься! Да, Оля, но а как же КОНТРАКТ? Да не было никакого контракта, рыбка моя. Были только совпавшие на короткое время интересы.

И вот получается ситуэйшн: нужно бежать, чтобы стоять на месте, и при этом создавать удобные для алгоритма форматы, иначе тебя попросту никто не увидит. А ещё тебя могут забанить. А ещё — surprise! surprise! — аудитория, которую ты считаешь своей, на самом деле принадлежит платформе. Она как бы твоя, да, но это зависимый, арендованный актив. Это стало особенно ярко видно на примере российских блогеров, которые потеряли свои аккаунты из-за банов и ограничений.

Рассылка в этом плане немного надёжнее. Если у тебя есть имейлы подписчиков, то ты не зависишь от платформ и алгоритмов и можешь всегда унести свою драгоценную базу с собой. Даже если завтра исчезнет Instagram, канет в лету Facebook, разорится YouTube, сгорят сервера TikTok, а Telegram захватят фээсбэшники — твои любимые подписчики останутся с тобой. И здесь на сцену выходит Сабстек со своей подписочной моделью И алгоритмической лентой. Именно сюда многие отправились, чтобы быстро и легко создать рассылку на случай апокалипсиса. (Но и здесь нужно делать бэкап, oatcake. Вдруг Сабстек взломают северокорейские хакеры? Я не паникёр, но это база.) Пока Сабстек балансирует: его алгоритм не решает, достоин ли твой подписчик твоего поста, и платформа отправляет пост anyway, но в то же время алгоритм может порекомендовать твою публикацию в ленте. Эта платформа далеко не во всём хороша, разумеется, и очевидно движется в сторону соцсети, но пока базовый контракт выполняет: напрямую, без всяких выкрутасов (и выкидонов) связывает автора с читателями.

На этом месте можно было бы пафосно объявить рассылку последним интернет-форматом, свободным от засилья алгоритмов, и поставить точку, призвав всех заводить Сабстек, но нужно быть реалистами — у рассылки куча минусов.

Это медленный текстовый формат, который сразу отсеивает часть не умеющей читать аудитории. И я сейчас не говорю о детях до пяти лет.

Этот формат совершенно не rewarding, и в нём сложно завируситься.

Это игра вдолгую, требующая дисциплины и воли продолжать, даже когда изо дня в день у тебя одно открытие от мамы и ноль лайков. И это характеристика конкретно русскоязычного Сабстека, где сегодня десять лайков — это большой успех. У моего самого популярного поста аж 43 сердечка, и это просто космический апрувал — я до сих пор смотрю на это число, и у меня на душе теплеет.

В ведении рассылки слишком много фрустрации даже для тех, кто уже преуспел в другом виде медиа. Дорога на рассылочный Олимп выстлана телами тех, кто не смог эту фрустрацию пережить.

Но у рассылок есть и плюсы, разумеется. Главные для меня: терапевтический эффект писательства и те люди, которые приходят к тебе, когда ты спокойно делаешь то, что тебе нравится. Мои люди. Да, охваты меньше, но аудитория качественнее, если ты понимаешь, о чём я. Тысяча лояльных подписчиков рассылки для меня лучше ста тысяч приходящих подписчиков в Instagram. Хотя одно другому не мешает совершенно. Если ты видеоблогер, то рассылка может собрать твою самую лояльную аудиторию, готовую не только тебя смотреть, но и читать. Вообще, это, пожалуй, самый ментально щадящий вариант — заводить рассылку, когда у тебя в соцсетях уже есть какое-то количество фолловеров, которым ты можешь её порекомендовать. Начинать с нуля всегда тяжелее, но мы же с тобой сильные. Сто раз с нуля начинали.

Напоследок скажу, что если ты думаешь о том, чтобы завести рассылку, сначала обязательно определись, зачем это тебе. Если ради славы и популярности, то я тебя разочарую. Если ради денег, то я тебя тоже разочарую. Если ты инфлюэнсер и тебе нужно собрать базу фолловеров, то это вариант. Если же ты хочешь завести рассылку, потому что тебе хочется делиться своими мыслями и опытом и ты не можешь не писать, то велкам ту зе клаб. Это правильная отправная точка, после которой всё зависит от твоей дисциплинированности, упрямства и умения работать со своим синдромом самозванки. Кому интересны твои мысли, спросишь ты? Тебе, мой хороший. В первую очередь они должны быть интересны тебе.

Friday Essay #70. Одна дома

Olia Morozova | Expresso — Fri, 07 Aug 2026 06:02:24 GMT

Перед поездкой в Черногорию я впервые за много лет провела три дня дома совершенно одна — даже без черепахи. Это было неожиданно, но не могу сказать, что я не знала, чем буду заниматься. В традициях неустанного перфекционизма я решила устроить генеральную уборку, растянув её на все три дня. Что может быть лучше, чем спокойно убраться дома под YouTube или любимый подкаст? Я знаю: осознание, что результат этой уборки продержится дольше, чем пять минут. Oh yes. Хотя мы и переехали два месяца назад, ещё не все коробки были разобраны и многому нужно было найти место. В первый день у меня были детская и душевая, во второй — гостиная и прихожая, в третий — спальня и ванная. Я послушала очень много Дудя и Макашенца.

Между клининговыми сессиями у меня был спланирован неспешный шопинг на Оксфорд-Стрит. Во-первых, мне нужно было зайти в книжные и поискать старые сборники Седариса для отпуска. (Я нашла два.) Во-вторых, я хотела купить пляжную рубашку. (Купила трикотажное платье цвета azure blue.) В-третьих, мне нужно было зайти в Selfridges Food Hall за филе патагонского клыкача (aka чилийского сибаса). Что мешает мне зайти за самой вкусной в мире рыбой в обычный день? Цена. Одно дело купить кусочек для одного человека, а другое — для троих или четверых. Если речь идёт об обычном семейном ужине, то я покупаю филе обычного сибаса в обычном супермаркете. Если же речь идёт о соло-ужине, чего не случается почти никогда, то это праздник, на котором подают только самые лучшие блюда.

На третий день, когда дома было идеально чисто, я бродила по комнатам, как заворожённая. Я несколько раз заходила в детскую просто ради удовольствия: смотрела на аккуратные ряды книг, идеально заправленную постель с якобы небрежно разложенными подушками, на мягкие игрушки, ровно сидящие на полках. Я заходила в душ и любовалась сияющей душевой кабиной. На кухне я открывала шкафчики, чтобы ещё раз убедиться, как красиво, удобно и логично я всё расставила. Я сидела на диване в гостиной и не шевелилась, чтобы не спугнуть этот идеальный порядок. Так моя квартира выглядела бы всегда, если бы я жила одна. В свободное от работы время я бы обсессивно наводила чистоту, а на ужин готовила бы стейки из патагонского клыкача — и очень быстро разорилась бы.

Уверена, я наслаждалась теми тремя днями только потому, что знала, что они закончатся и что совсем скоро дом снова наполнится звуками, криками и мамканьем, душевая кабина покроется мелкими белыми точками от жёсткой воды, а зеркало в ванной — от слишком усердной чистки зубов, черепаха оставит на ковре принесённое на лапках сено, рюкзаки и носки начнут валяться в неожиданных местах, я уж молчу о детских книгах, игрушках и вездесущем лего. В холодильнике опять засохнут лимон и корка хлеба, мусорные пакеты закончатся, как и детская зубная паста.

Я сидела на диване в моей сверкающей гостиной, и чувствовала, что мне хочется ещё чуточку понежиться в этом порядке. Но одновременно я уже была готова к возвращению бытовой энтропии, потому что знала: вместе с разбросанными носками, заляпанными зеркалами и лего-человечками вернутся мои близкие — и квартира, похожая сейчас на уютный Airbnb, снова станет домом, в котором хочется жить. Я радовалась тому, что у меня есть возможность побыть одной, но ещё больше тому, что моё одиночество скоро закончится.

***
Эти мысли появились после погружения в микротренд, который можно описать так: «POV: у тебя нет друзей, нет детей, и ты живёшь одна — вот как выглядит твой пятничный вечер». Девушки (и иногда парни) публикуют видео своей жизни в одиночестве. В этих роликах они чаще всего что-то готовят, а потом это едят, а ещё наводят порядок в квартире, ездят за покупками и кофе, иногда ходят в зал или занимаются спортом дома. Лайфстайл человека, который совершенно один, но не одинок.

В статье на The Cut удачно заметили, что для того чтобы быть инфлюэнсером, тебе нужно иметь что-то, чего нет у других, и чего они будут очень хотеть. Раньше это были мишленовские рестораны, брендовая одежда и путешествия в экзотические страны, потом их место заняли дружная семья, заботливые мужья и очаровательные дети, а теперь, судя по всему, лакшери — это возможность побыть одному, отключиться от интернета, работы, потребностей друзей и близких и просто не торопясь подумать, что ты сегодня хочешь на ужин, а потом приготовить себе это на чистой кухне и съесть за любимым сериалом.

Is that too much to ask?

Инфлюэнсеры-одиночки:

Lana Isa — YouTube (яркая представительница жанра, 24-летняя девушка из Канады)
Drama Free Diaries — YouTube (говорит, что сбежала от абьюзера и теперь живёт одна)
Pauline Cee — Instagram (фолловеры подозревают, что либо она ИИ, либо это всё рекламная кампания инфракрасных ковриков для йоги, хах)
Manocutz — TikTok (один из немногих мужчин в этом микротренде, хотя субъективно кажется, мужчин без друзей и детей больше, чем женщин)

+ The Atlantic: The Strange Appeal of the Solitude Influencer

+ The Cut: The Loneliness Influencers. Inside the luxurious tedium of “I have no friends” TikTok

+ The Guardian: Loneliness influencers: why are people suddenly boasting about having no friends?

Friday Essay #69. Konnichiwa

Olia Morozova | Expresso — Fri, 31 Jul 2026 06:02:13 GMT

Я шла по набережной Херцег-Нови, как вдруг услышала: «Konnichiwa!» Well, well, well, давно я с таким не сталкивалась. У меня не было сомнений, что это прокричали именно мне: группа подростков играла с водными пистолетами, и когда я поравнялась с парнем в чёрной майке и чёрных шортах, он посмотрел на меня бешеными от игры глазами и громко поздоровался со мной по-японски. Я сделала вид, что не поняла, что это мне, но мысленно сразу же сочинила подростку мерзкую биографию. В моей версии к сорока годам он превратился в мужчину, который высмаркивается на асфальт, подзывает официантов щелчком пальцев и называет свою жену «тёлочка».

Моё детство прошло в Витебске, и там во дворе меня обзывали китаёзой. Я плакала и жаловалась маме. Она смотрела на меня своими большими карими глазами и говорила: «Олечка, не плачь! Ты очень симпатичная». Я смотрела на неё своими маленькими серо-зелёными глазками, и гигантские слёзы скатывались по моим щекам. Проблема была в том, что дети считали меня настолько непохожей на остальных, что даже к девочке с косоглазием относились лучше. Возможно, потому что она умела драться, в то время как моей реакцией всегда был плач. Временами даже эта девочка обзывала меня китаёзой, и это, пожалуй, был пик унижения. Бывало, я подолгу рассматривала свои глаза в зеркале, пыталась раскрыть их пошире, приподнимала пальцами нависшие веки, но как только я пальцы убирала, веки опускались обратно — всё было бесполезно. Более того, я выяснила, что если сильно присмотреться, то один глаз у меня кажется меньше другого — это открытие только усилило моё уныние. В подростковом возрасте я окончательно осознала, что в меня никто никогда не влюбится и никакой сказки с прекрасным принцем мне не светит: мало того что глаза узкие, так ещё и уши торчат.

На третьем курсе университета мы сидели с подружками за барной стойкой в клубе, когда ко мне подошёл парень и сказал: «Вау, у тебя такая восточная внешность! Можно с тобой познакомиться?» Не помню, как выглядел тот герой, давший мне взглянуть на себя по-другому, но именно в тот вечер мой мир перевернулся. Вот что значит правильный нейминг и вординг: не узкоглазная китаёза, а девушка с восточной внешностью. Так начался новый период, в течение которого пикап-лайн «у тебя такая восточная внешность» мне порядком надоел и хотелось чего-то более оригинального, хотя бы: «Твой отец случайно не Ким Ир Сен? Тогда почему мне хочется попасть под твою диктатуру?»

Мейлгейз одобрял мои «миндалевидные» глаза и мои уши «как у эльфа». Я восторженно пересказывала комплименты незнакомцев подругам, пыталась научиться рисовать стрелки, чтобы ещё больше подчеркнуть раскосость глаз, а когда заплетала волосы в хвост, то отпускала по бокам две пряди, за которыми так выгодно торчали мои эльфийские уши. В конце концов, моё тщеславие дошло до того, что на фразы о восточной внешности я стала отвечать: «Да что ты говоришь! Надо же, какой наблюдательный!» Мне было двадцать, и одного комплимента было достаточно, чтобы я решила, что весь мир у моих ног.

Я предпочитаю думать, что если бы мама чаще говорила мне, какая я умница и красавица, то я бы меньше нуждалась во внешних подтверждениях. Впрочем, в нашей семье женщин никогда не баловали комплиментами. Например, моя очаровательная, умная и весёлая мама десять лет бегала за закодированным женатым ликвидатором последствий взрыва на Чернобыльской АЭС, который обещал развестись, но вместо этого раскодировался и умер от цирроза печени.

После университета у меня был период работы в айти и дружбы с инженерами, которые разговаривали друг с другом исключительно с помощью циничных шуток. Коллеги не упускали шанса спросить, вижу ли я что-нибудь, когда смеюсь, ведь в этот момент мои глаза превращаются в крошечные щёлочки. Тогда же начались вопросы о том, знаю ли я кунг-фу и рецепт утки по-пекински. Я отмахивалась от этих расистских фамильярностей, но иногда всё-таки проверяла в зеркале, насколько маленькими становятся мои глаза во время смеха.

Всё бы так и продолжалось, если бы я не переехала в Лондон. В британской столице у моих узких глаз начался другой период, который я называю «этническая зловещая долина». Однажды в поезде девушка так долго и пристально на меня смотрела, что я почти набралась смелости встать и пересесть на другое место. Но она набралась смелости раньше:

— Простите, вы случайно не из Казахстана?

В другой раз я шла из магазина, и мужчина, шедший впереди меня, вдруг стал оборачиваться, а потом остановился, дождался меня и спросил:

— Извините, а вы говорите по-русски?

Он оказался узбеком.

Пару месяцев назад меня представили молодому человеку из Алматы:

— Азамат, хочу познакомить тебя с Олей.

Азамат повернулся, я протянула руку для приветствия и поняла, что он завис: он тоже протянул руку, но сделал это автоматически, продолжая озадаченно смотреть на меня взглядом человека, который мысленно решает уравнение с двумя неизвестными. Руку мне пришлось отпустить первой.

В дни, когда я особенно невыспавшаяся, меня часто пытаются распознать китайцы. Я, в отличие от них, конечно, всегда безошибочно определяю национальность и гражданство человека по лицу. Так вот, китайцы смотрят на меня беззастенчиво долго, забывая о всяких приличиях. Однако я их понимаю: это тот случай, когда тебе кажется, что человек похож на своего, но что-то не то, есть какая-то странность, и ты пытаешься уловить нюансы, и тебе нужно ещё хотя бы секундочку за ним понаблюдать, а лучше — услышать, на каком языке говорит этот человек. В такие моменты я обычно молча прохожу мимо, оставляя их без разгадки, которая заключается в том, что мой прадед был родом из Харбина, а звали его Юй Хин Чин, или просто Коля.

Friday Essay #68. Мальчики смотрят на мальчиков

Olia Morozova | Expresso — Fri, 17 Jul 2026 06:01:34 GMT

Я не успела написать эссе, которое хотела, потому что на эссе нужно хотя бы — хотя бы! — два часа uninterrupted time (лучше пять), а вчера у меня не было такой роскоши. Мама дочкиной одноклассницы предложила сводить девочек на мюзикл «Six» о шести жёнах Генри VIII, поэтому сначала мне нужно было завести дочку в гости к однокласснице (в большой красивый дом, по которому хозяйка ходит в лодочках Dior), а потом забрать ребёнка из лондонского чайна-тауна, куда они пошли поужинать после мюзикла. (Жизнь у детей бьёт ключом.) День был беспощадно разбит, и хотя я привыкла к подобному и «давно приняла свою судьбу», всё равно хорошего в этом мало.

Но мы не будем расстраиваться, oatcake, потому что интернет полнится прекрасными текстами, и сегодня, на свой вкус, разумеется, я выбрала для тебя эссе профессора философии Корнеллского университета Кейт Мэнн. В колонке для NYT она поделилась неожиданным и ироничным взглядом на то, что бывает, когда мужской взгляд обращается на мужчин (gift-статья).

Для начала определимся, что значит male gaze (мужской взгляд). Эта концепция описывает, как женское тело превращается в объект мужского потребления, в набор отдельных частей, которые можно пристально рассматривать и оценивать: лицо, талия, ягодицы, грудь, волосы, ноги, руки, пальцы, шея — я не буду перечислять все части тела, ладно?

Женщины часто интернализируют мужской взгляд, то есть сами начинают смотреть на себя глазами воображаемого мужчины. Почему? Потому что мы живём в патриархальном обществе, где большая часть власти находится у мужчин. Поэтому, чтобы устроить свою жизнь, нужно нравиться в первую очередь мужчинам. Обычно это значит быть стройной, красивой, скромной, послушной и сексуальной куколкой.

В качестве бонуса после интернализации male gaze женщины начинают смотреть мужским взглядом не только на себя, но и на других женщин, потому что конкуренция же, сам понимаешь. И получается социум, в котором все смотрят на женщин с точки зрения мужчин и их, господипрости, пресловутого «90-60-90», а мужчины при этом живут по правилу «я должен быть чуть-чуть симпатичнее обезьяны».

Так было долгое время, так было всегда, а потом вдруг случился луксмаксинг, и мужчины начали не просто пользоваться увлажняющим кремом, но убиваться в тренажёрках, ходить в солярий и на пилинг, колоть ботокс, пересаживать волосы, качать скулы, ломать себе кости и даже делать операции по удлинению ног. А что случилось? По мнению представителей маносферы, всё дело в оборзевших женщинах и дейтинговых приложениях, где теперь можно отказывать всем, кроме самых привлекательных. Из-за этого бедному среднему мужчине нужно ложиться под нож, чтобы у него был хоть какой-то шанс на интимную жизнь. (Каждый раз вздыхаю от этой логики.)

Однако автор эссе Кейт Мэнн считает, что произошло на самом деле не это, а вот что: male gaze, долгое время сосредоточенный преимущественно на женщинах, начал обращать внимание на гетеросексуальных мужчин. Мужчины стали смотреть друг на друга и выставлять друг другу баллы, исходя из эталона мужской красоты, который установили популярные, но, похоже, не уверенные в себе инфлюэнсеры из маносферы.

В статье приводятся результаты опроса 2024 года среди мужчин, которые обращались к эстетической косметологии. Выяснилось, что чем сильнее мужчины придерживались традиционных представлений о мужественности — ценили доминирование, конкурентоспособность, образ жизни плейбоя и власть над другими, — тем выше была вероятность, что они прибегнут к косметическим процедурам. Особенно заметной оказалась связь с пересадкой волос. (Хотя волосы, мне кажется, это другое, но опустим.) Исследователи пришли к выводу, что мужская косметология и прочий луксмаксинг — это средство утверждения власти в патриархальном обществе, в котором уже самим мужчинам стало не очень комфортно. Ни один из мужчин в исследовании не сказал, что прошёл косметическую операцию, чтобы угодить партнёру.

В эссе также упоминается самый известный луксмаксер Брейден Питерс, который в интервью NYT поделился любопытным наблюдением: для него возможность заняться с-ксом с женщиной звучит лучше, чем сам с-кс, который он описывает как пустую трату времени, «которая не принесёт мне ничего». То есть Питерсу достаточно иметь доступ к женщинам, потому что уже это можно продемонстрировать другим мужчинам и закрепить свою доминантную позицию. Вот это поворот, скажи?

Соглашусь с очевидной мыслью автора эссе: вкусы женщин в мужчинах крайне разнообразны, но многие всё же ценят тёплую улыбку, чувство юмора и ум (!) больше, чем накачанные мышцы и острые скулы. Однако дело даже не в этом. Как женщина, которая живёт в патриархальном обществе и пытается по капле избавляться от интернализированного male gaze, я открою мальчикам секрет: не нужно выглядеть определённым образом, чтобы вас любили и находили интересными. Да, наше общество устроено иначе и постоянно выставляет всем оценки, требуя ровных зубов, густых волос и выдающихся бицепсов, но я всё же рекомендую время от времени топать ножкой и спрашивать себя: а кто, собственно, на меня сейчас смотрит и почему я дал ему право решать, достаточно ли я хорош?

Friday Essay #67. Как съесть покрышку

Olia Morozova | Expresso — Fri, 10 Jul 2026 06:01:10 GMT

У дочки закончился учебный год, и начались летние каникулы, во время которых ей нужно будет каждый день по чуть-чуть заниматься в рамках подготовки к экзаменам в среднюю школу. На лето им выдали стопку рабочих тетрадей и папку с рекомендациями и напутствиями от учеников школы, сдавших экзамен в прошлом году. Одна из рекомендаций была такой:

«Eat the elephant one bite at a time! Do a little bit of work every day in the summer holidays. Don’t leave it all to the last minute».

«Ешь слона по кусочкам! Занимайся на каникулах каждый день понемногу. Не оставляй всё на последний момент».

Очень простой рабочий совет, которому часто сложно следовать. Оставлю здесь отрывок из эссе Дэвида Седариса как раз на эту тему. Как я и говорила, я читаю его новый сборник The Land and Its People с карандашиком в попытке деконструировать его стиль и забрать себе то, чего, на мой взгляд, мне не хватает.

___
Пятнадцать месяцев спустя, прогуливаясь вдоль оживлённой трассы в Монтрозе, мы наткнулись на пыльный участок, где стояли три огромных фуры. Двери одной из них были открыты, а внутри лежали стопки новых, пахнущих резиной покрышек. «Если бы у тебя был год, ты бы смогла съесть одну из них?» — спросил я, остановившись, чтобы вытереть банданой грязь и пот со лба. — «Я имею в виду, если бы тебе пришлось это сделать».

Моя подруга Доун заглянула внутрь грузовика. «Покрышку? Конечно, если бы это меня не убило. Первое, что я бы сделала, — это разрезала бы её на триста шестьдесят пять кусочков, а затем разделила бы каждый из них на порции размером с таблетку, которые ела бы в течение дня».

Это именно то, что сделал бы и я. «Интересно, какой процент людей откладывал бы это до последнего момента?» — спросил я. — «Ты можешь представить? Время почти вышло. У тебя в одной руке нож, в другой — вилка, и ты смотришь на нетронутую радиальную покрышку, думая: F-ck!»

Мимо пронёсся кабриолет, и мы на мгновение услышали песню, которую никто из нас никогда не стал бы слушать добровольно. «Именно так поступил бы мой брат — откладывал бы до последнего», — сказал я ей. — «А ещё обязательно были бы люди, которые ждали бы до последнего момента и потом умоляли тебя помочь им. Если подумать, то это как в басне ’Стрекоза и Муравей’, и хотя я не предлагаю этого, но если бы понадобилось сократить население планеты, я думаю, это могло бы стать неплохим способом. Тот, кто съест свою покрышку в срок, остаётся. Тот, кто откладывает и находит оправдания, умирает».

«Справедливо», — ответила Доун, добавив, что детям можно было бы давать велосипедные шины.
__

Иногда перед нами действительно оказывается метафорический слон. Кто-то не подступается к нему годами в страхе перед его размерами, складками, бивнями; кто-то набрасывается на него в попытке управиться за два дня, но давится, разочаровывается в своих силах и оставляет погрызенное животное в плачевном виде. Однако правда в том, что если ты один на один со слоном и некому тебе помочь, то есть единственный верный способ его съесть — по кусочкам. В данном случае нас должно успокаивать то, что слон, в отличие от лент соцсетей, конечный: он начинается ушами и заканчивается морщинистым хвостиком.

Всё получится, oatcake. Keep going.

Friday Essay #66. Суета

Olia Morozova | Expresso — Fri, 03 Jul 2026 06:01:06 GMT

Недавно я сходила в салон на педикюр. (Вот это новости, Оля!) Обычно я сама с этим прекрасно справляюсь, но мне захотелось сделать гель-лак, который я перестала делать с тех пор, как мы уехали из Минска пять лет назад. Сейчас лето, я всегда в сандалиях (наотрез отказываюсь надевать кроссовки и джинсы), а гель-лак, который держится неделями, не скалывается и не тускнеет, — это удобно. После педикюра я созвонилась с подружкой, которой, конечно же, рассказала свою большую новость.

— Какой цвет лака выбрала?
— Мне захотелось просто краcный, поэтому strawberry red.
— У-у-у, слишком банально, Оля, но ладно.

My brilliant friend знает, что я always can do better, хах.

На прошлой неделе я была на степе, после которого всегда хожу в бассейн. И вот, значит, я в чёрном базовом купальнике из Decathlon, чёрных сланцах Havaianas и со strawberry red ногтями на ногах топаю в сторону бассейна. Иду в своих мыслях и боковым зрением замечаю женщину лет шестидесяти в чёрном базовом купальнике из Decathlon, чёрных сланцах и с красными ногтями на ногах. OMG. Я никогда не считала, что у меня уникальный стиль, но мы выглядели идентично за исключением размеров тела, и мне показалось это… очень смешным. Мы были как из конвейера: две generic женщины образца 2026 года. Я тут же вспомнила Бён-Чхоль Хана и его the terror of the same (террор однообразия) и the terror of authenticity (террор аутентичности).

The terror of the same — это о фейковости современного «разнообразия» мнений и выбора, которое на самом деле лишь поддерживает нашу одинаковость, разрешая делать шаги вправо и влево в рамках допустимого и совместимого с системой. Хочешь быть расслабленной? Вот тебе льняная рубашка и свободные брюки. Хочешь, чтобы все думали, что ты не слишком стараешься? Вот тебе clean girl aesthetic: просто белая майка и просто джинсовые джинсы (только постарайся всё-таки, чтобы они выглядели идеально). Хочешь показать, что у тебя есть вкус? Используй платок вместо ремня и вдень в уши разные серёжки. Изи!

The terror of authenticity — это о том, что нужно «быть собой», «аутентичным», уникальным, найти свой style, показать свои details. Однако Бён-Чхоль Хан рассматривает это не в добром психологическом смысле, а как то, что выгодно системе, потому что аутентичность становится обязанностью, требованием системы. А чтобы быть собой, нужно потреблять, ибо как ещё все поймут, что ты уникальная снежинка, если не по рваным джинсам Levi’s.

Как ни странно, первое и второе не противоречат друг другу. От нас требуют быть аутентичными, но в то же время предполагают, что это будет сделано в предоставленных рамках. То есть это иллюзия аутентичности, понимаешь? Аутентичность используется как способ продать нам больше тряпок и побрякушек. (Ахах, смешные слова.)

Мне кажется, я наконец поняла, что меня утомляет: сегодня любое бытовое решение воспринимается как высказывание о себе, и из-за этого даже простые вещи вроде выбора цвета лака кажутся чрезвычайно важными для самоопределения. (Нужно было выбрать цвет матча баббл ти, потому что я очень неординарная личность.) Какие у тебя кроссовки, какой у тебя телефон, купальник, сумка — ты можешь выбрать, но свободы выбирать так, будто это не имеет большого значения, у тебя нет, потому что на самом деле это имеет огромное значение. Здесь целая драматургия, ахах. Мне хотелось, чтобы ногти на ногах были красными, но я не учла то, что буду выглядеть базово и тем самым в глазах других лишу себя индивидуальности и вкуса. Ты что, хочешь слиться с безликой толпой, Оля?! Может, и так, а что такого, Оля?! (Чуть не поругались.)

Ирония в том, что каждая мелочь в нашем внешнем виде не должна быть доказательством нашей неповторимости, не должна быть элементом самопрезентации. Мы не обязаны всё время демонстрировать свою уникальность, потому что все люди и так разные, и это даже ребёнок понимает. Аутентичность заключается не в отличии от сотен миллионов других, а в том, чтобы совпадать с собой, со своим настроением, желаниями, обстоятельствами, ощущениями тела. Ты просто выбираешь красный, потому что захотелось, потому что он такой чуть-чуть праздничный и радует тебя. Как оценить по этому выбору мою личность? Имеет ли смысл таким образом её оценивать? В салоне мне предложили пару сотен (!) цветов, и каждый из них будто нёс в себе дополнительную смысловую нагрузку. И какой бы выбор я ни сделала, на него можно было повесить ярлык: слишком банально, слишком претенциозно, слишком молодёжно, слишком мрачно. Блёстки? Стразы? Наклейки? Френч? Точки? Веточки? Цветочки? Металлик? Пер-ла-мутр? А может, каждый ноготь разным цветом? Или через один: чёрный, белый, чёрный, белый, будто я шахматами увлекаюсь? Достаточно оригинально?

Я совсем не против непохожести и личного стиля — значительная часть нашей культуры построена именно на желании отличиться и сделать что-то не так, как делают все. Я против того, чтобы оригинальность была нашей ежедневной обязанностью (проклятые капиталисты только об этом и мечтают!). Я не хочу загонять себя в такие рамки, я хочу go with the flow, и даже если моё желание будет абсолютно массовым — это окей, потому что, в конце концов, who cares. Гуляя по большому городу и глядя на людей, ловишь себя на двух противоречивых мыслях: все такие разные и все до смешного так похожи друг на друга. Такая vanity. Суета, oatcake.

Occasional Note #1. О разводе в зрелом возрасте

Olia Morozova | Expresso — Wed, 24 Jun 2026 10:46:41 GMT

Это отрывок из рассылки за 24 июня 2026 года для читателей Expresso+.

____

«В 2021 году, после более чем 30 лет совместной жизни, Алан Хикенботтом и его жена подали на развод, но он по-прежнему считает, что их брак был успешным.

Их первые совместные годы были полны веселья и приключений. Они сблизились благодаря общей любви к книгам и искусству, а также желанию делать мир лучше.

Затем они с энтузиазмом погрузились в воспитание своих двоих детей, но, как это часто бывает, когда дети уехали в колледж, Алан осознал, что он и его жена стали больше похожи на коллег и соседей по комнате, чем на романтических партнёров.

Два года супружеской терапии не исправили ситуацию.

„Я не хотел обесценивать ту жизнь, которую мы построили, но я не хотел так жить“, — сказал Алан.

„Возможно, у меня впереди ещё 40 лет — что я хочу с ними сделать?“ — спрашивал он себя».

Так начинается материал NYT «Older Adults Are No Longer Staying in ‘Empty Shell’ Marriages» (gift-ссылка) о том, что в США с 1990 по 2010 количество разводов среди людей 50+ удвоилось. В статье они называют это gray (седой) divorce, то есть развод в зрелом возрасте. Причиной такого развода часто становится не что-то конкретное, а empty shell marriage — пустой брак, когда в отношениях уже нет настоящей связи и жизненной силы, и один или оба партнёра попросту несчастливы. Речь идёт о поколении X и бумерах, которые рано вступали в брак и часто оставались вместе ради детей, ради экономической стабильности и, конечно, из-за социальной стигмы.

Помимо «пустого брака», немаловажным фактором роста числа зрелых разводов является и то, что люди стали жить дольше. У наших предков пожизненная моногамия часто означала 20-30 лет вместе — сейчас же некоторые пары живут по 50 или даже 70 лет вместе, что, по мнению учёных, «эволюционно беспрецедентно» для нашего вида. (Действительно, эволюция вряд ли так всё планировала.)

И разумеется, ожидания от брака тоже изменились. Сегодня брак — это не про «ты кормилец, я домохозяйка», а про любовь (любовь!) и самореализацию, поэтому мы стали менее терпимы к посредственным отношениям. (Соцсети тут тоже виноваты, потому что нереалистично повысили планку, но не будем об этом.)

И ещё одна любопытная мысль из статьи (тейк!): после поздних разводов мужчины с большей вероятностью вступают в новые отношения, а женщины, наоборот, менее заинтересованы в повторном браке. Хах. Если ты женщина, то, думаю, понимаешь причины. Как сказала одна из героинь статьи: «Ты делаешь всё это. Ты заботишься о детях. Ты заботишься о родителях. Ты заботишься о партнёре. Но действительно ли это всё, что есть в жизни? Is that all there is? Я хочу сесть в машину и уехать. Я просто хочу оставить всё это позади».

Да уж: «This is all I ever wanted. So why the f-ck am I so f-cking unhappy?»

И деталь, на которую я обратила внимание:

«...Алан Хикенботтом и его жена подали на развод, но он по-прежнему считает, что их брак был успешным», — они прожили 30 лет вместе, веселились, путешествовали, вырастили детей, но после 60-ти решили разойтись — в чём неуспешность этого брака? Если бы они продолжили жить в empty shell marriage, то лишь тогда этот союз можно было бы назвать успешным? WTF/

Развод — это тяжело, особенно принимая во внимание то, что большинство считает его неудачей и позором. (Вспоминается iconic фото Николь Кидман, когда она вышла от адвоката после развода с Томом Крузом.) Дейтинг — это тяжело, особенно в более зрелом возрасте. (Дейтинг сломан. Его сломали.) Брак — это супертяжело, особенно если есть дети, если оба партнёра амбициозные, если расширенная семья далеко, если домашние обязанности не делятся поровну, и ещё много других «если». Мужчины устают быть кормильцами, женщины — домохозяйками, но экономика не позволяет поменяться местами. Дети капризничают, собаки лают, кошки сбрасывают горшки с засохшими растениями с подоконников. Спина болит.

People. What is funnier than people, right?

Friday Essay #65. I may change my mind | Я могу передумать

Olia Morozova | Expresso — Fri, 19 Jun 2026 06:01:15 GMT

Эту записку я нашла на полу гостиной после того, как дочка разобрала школьный рюкзак:

Вероятно, она переписывалась с подружкой, и это было частью их диалога. I may change my mind. Я могу передумать, а именно: сейчас я согласна (или не согласна) с тобой или с тем, что происходит, но есть вероятность, что моё мнение изменится. Как тебе такой пример детской дипломатии? Звучит как пункт в договоре, который дочка внесла в соглашение, составленное, я надеюсь, не на уроке математики. В этой фразе есть осторожность, честность, страх обидеть, личная граница, нежелание обещать больше, чем ты на самом деле можешь. А ещё в этой фразе есть желание подстелить себе соломки и оставить лазейку, но в то же время в ней есть смелость открыто признаться другому человеку, что ситуация может измениться. Потому что передумать — это не всегда предать, обмануть, отказаться. Иногда ты можешь получить новую информацию, или ещё раз всё взвесить и прийти к другому выводу, или просто почувствовать то, чего раньше не чувствовал, — и передумать!

Когда я увидела эту записку, вспомнила пост Остина Клеона «You are allowed to change your mind» (Ты имеешь право менять своё мнение). Он короткий и ёмкий:

Ты имеешь право менять свою точку зрения. Не могу сказать, что последствий не будет. Алан Джейкобс в книге How To Think пишет: «Не могу обещать, что если ты поменяешь свою точку зрения, то не потеряешь по меньшей мере нескольких друзей — это важно, потому что, если ты научишься думать, думать по-настоящему, ты иногда будешь менять своё мнение». Главное, по словам Джейкобса, «избегать фанатизма — основной характеристики новообращённого». Если ты можешь представить свою изменившуюся точку зрения, как что-то, к чему ты пришёл с неким сопротивлением и без особого восторга, тогда ты сможешь убедить всех в своей прежней доброжелательности. (Никаких гарантий, конечно...)

Передумывать — это нормально, это значит, что ты в первую очередь думаешь и пытаешься выяснить, какой является твоя собственная точка зрения. И если в итоге она кого-то разочарует, то рекомендую перечитать пост другого интернет-мыслителя — Оливера Буркемана: «Be a disappointment».

Friday Essay #64. Съедим богатых, или подъём зумерского социализма

Olia Morozova | Expresso — Fri, 12 Jun 2026 06:01:29 GMT

Я сфотографировала: «Подъём зумерского социализма. Заморозим арендную плату, зарегулируем ИИ, съедим богатых».

Я не экономист, но я попробовала разобраться, о чём эта статья, и сейчас тебе придётся послушать, my dear, потому что это нас всех касается.

Основным триггером для так называемого зумерского социализма стала дорогая арендная плата, а одним из мобилизующих факторов — события в Газе. Я представляю, как молодые люди, встречаясь на пропалестинских протестах, болтали между собой и в какой-то момент поняли, что у них похожие проблемы: жильё недоступно, работа нестабильна, накопить подушку трудно, дети и медицина дорогие, климат меняется, ИИ наступает, а в соцсетях ты каждый день наблюдаешь за роскошной жизнью фантастически богатых людей. При этом тебе говорят учись, работай, будь гибким, следи за ментальным здоровьем, занимайся спортом, и у тебя всё получится. Однако у тебя не получается, потому что меритократия выглядит как иллюзия, важнее — наследство, семейная недвижимость, место жительства, место учёбы, нетворк, в конце концов. При этом отовсюду несётся, что никогда в истории люди ещё не жили так хорошо, что мы живём в лучшие времена. И действительно, людей, живущих в абсолютной бедности, становится всё меньше, и современность в разы лучше любого прошлого, но, если спуститься на уровень отдельного человека, станет очевидно, что многие так не считают.

Мы можем позволить себе мелкие радости в виде нового телефона, подписки на Netflix, artisan coffee, брендовых солнечных очков или небольших путешествий, в то время как базовые атрибуты взрослости — жильё, семья, стабильность, накопления — становятся всё недоступнее. (Поздравляю друга с покупкой квартиры в Варшаве.) Некоторые даже называют это treat economy — экономика маленьких утешительных покупок, потому что ничего большого ты купить не в состоянии.

Вокруг дороговизна, неравенство, монополии и власть миллиардеров, которые продолжают богатеть. Кто виноват? Проклятые капиталисты, конечно. И вот, значит, молодые люди, заряженные Газой, начинают призывать сдержать цены, заморозить аренду, обложить налогами богатых, усилить госконтроль над жильём и энергетикой, — молодёжь не видит светлого будущего и требует справедливости. Однако редакция The Economist не считает, что это выход.

По мнению The Economist, нет лучшей системы для создания богатства, чем капитализм, но нынешний капитализм криво работает: рынки и распределение выгоды плохо настроены. Сегодня доход идёт чаще не тем, кто создаёт новое, рискует и изобретает, а тем, у кого есть дефицитный актив: недвижимость, земля, лицензия, монополия. Кроме того, рынок слишком зарегулирован в нужных для молодых людей местах вроде жилья и слишком свободен для тех, у кого уже есть активы. Налоговая система поощряет наследование, в то время как молодых людей уверяют, что они могут всего добиться, если будут просто усердно трудиться. Возможно, мемы о том, что зумеры ленивые и не хотят работать, появились именно тогда, когда зумеры поняли, что много работать бессмысленно, а на новый телефон и так хватает.

The Economist предлагает не отказываться от капитализма, а починить его. Для этого нам, правда, понадобятся два редких ингредиента: более работающие рынки и более умное государство. И тогда мы построим больше дешёвого жилья и инфраструктуры, уберём ограничения, которые делают аренду дорогой, перестанем перекладывать на молодых чрезмерные пенсионные расходы, реформируем налоги так, чтобы работа и талант значили больше, чем наследство и недвижимость, и обязательно будем поддерживать работников в свете вызовов ИИ. Ура, ура, ура, осталось только найти оба ингредиента.

Если бы я была экономистом, я бы точно рассказала тебе больше, но я не экономист (к нашему общему счастью). Последняя мысль: недавно в разговоре с приятелями я услышала фразу: «У них были разные стартовые точки». И вспомнила, что мы действительно не выбираем, в какой семье и в какой стране рождаемся, и кажется, что экономика в том числе должна заниматься тем, чтобы снижать вес случайности рождения и вознаграждать усилие больше, чем стартовую позицию. Однако в сегодняшнем мире перекос слишком очевидный, и складывается впечатление, что многое решает именно удача рождения. Поэтому фраза «рынок справедливо вознаграждает труд» с каждым годом кажется всё более смехотворной.

Хотя помнишь, буквально недавно, 10-15 лет назад, мы сами себя уверяли, что «успешные люди встают в четыре утра», «миллиардеры читают 50 книг в год», «у тебя столько же часов в сутках, сколько у Бейонсе» (ахах) — будь как Бейонсе и будет тебе профит, потому что система честная, нужно только лучше стараться. Я только сейчас поняла, что в то время выносила за скобки важнейшие вещи: паспорт, семью, образование, стартовый капитал, здоровье и щепотку удачи оказаться в нужном месте в нужное время. Вставать раньше — это хорошо, но этого явно недостаточно. Это тебе напоминание для сложных периодов: даже когда мы делаем всё, что в наших силах (а я считаю, именно это и нужно делать), остаётся множество моментов вне нашего контроля.

Поэтому Do your best and let the rest unfold.

Friday Essay #63. Маленькие дети и большие языковые модели

Olia Morozova | Expresso — Fri, 05 Jun 2026 12:10:04 GMT

«С точки зрения закона, произведение должно быть результатом мысли ЧЕЛОВЕКА. В случаях, когда работа выполняется искусственным интеллектом, присвоение творческого потенциала и авторских прав человеку весьма сомнительно».

«Творчество должно быть результатом работы человеческого разума».

«Основным условием считать что-либо „произведением“ является работа человеческого разума».
___

В среду я ходила на Open Day в одну из школ на юге Лондона. (О моём первом Open Day я рассказывала здесь.) Нас провели в класс по Computer Science, где седобородый учитель модельной внешности рассказал, что в одном из старших классов школьники изучают основы Python и программируют какие-то платы или что-то вроде того — я не поняла. Один из родителей спросил его про искусственный интеллект: «Есть ли у вас какая-то политика в отношении ИИ?» Ответ был уклончивый: «Пока нет, но мы её разрабатываем вместе с родителями, которые работают в сфере ИИ». Тогда другой участник нашей группы рассказал, что в одной из школ сочинения детей проверяют на ИИ-детекторе, и спросил, делают ли так в этой школе. Учитель улыбнулся: «У нас маленькая школа, и мы очень хорошо знаем всех детей. Мы знаем, как они пишут, поэтому если кто-то резко выдаст подозрительно чистую многостраничную работу, то мы сразу всё поймём». Взрослые, как обычно, думают, что они самые умные.

За несколько недель до этого я ходила на Open Day в одну из самых академически сильных школ Лондона. Там учились среди многих прочих Флоренс Уэлч, Джуд Лоу и британский учёный Майкл Хаутон, получивший Нобелевскую премию за открытие гепатита С. Никто из тех родителей, с которыми я общаюсь, не рассматривает эту школу и даже не думает идти туда на день открытых дверей. Зачем тратить время? Там слишком высокий проходной балл, слишком большой конкурс, она слишком academic и не каждый ребёнок выдержит такой темп и стресс, да и расположение кампуса не самое удобное. Но я успела забронировать место и решила пойти из любопытства, и, к моему сожалению, это был лучший Open Day, на котором я была. Вдохновлённые учителя, огромная зелёная территория и впечатляющие facilities: двадцатипятиметровый бассейн на шесть дорожек, кабинет для занятий кулинарией, похожий на ресторанную кухню, кабинет трудов (тут это называется Design and Technology), похожий на воплощённую мечту любого трудовика, а ещё огромная библиотека, лаборатории, планетарий, театр and whatnot. В какой-то момент мы были в толпе родителей, и я оказалась позади высокого мужчины в красной накидке, из-под которой виднелась длинная белая рубаха, — Чичваркина легко узнать даже со спины.

В этой школе тоже во время Q&A-сессии кто-то спросил про искусственный интеллект, и ответ был что-то вроде: «Мы знаем, что дети должны быть готовы. Мы серьёзно к этому относимся, поэтому сотрудничаем с MIT и разрабатываем программу, которая поможет нашим ученикам адаптироваться в новом мире».

Дети должны быть готовы к чему? Короче говоря, в той школе тоже не знают, что делать, но пытаются решить проблему на более высоком уровне.

Любопытно, но, по-моему, какую бы программу или политику ты сейчас ни разработал, она и года не продержится — настолько быстро всё меняется в этой сфере. Эпиграфом сегодняшнего эссе стали цитаты юристов, которые дали интервью Euronews о ситуации с ИИ в литературе. Сегодня в судебных разбирательствах принято считать, что «произведение» может быть создано только человеком и исходя из этого принимаются все судебные решения. Но граница между человеческим творчеством и ИИ-творчеством всё больше размывается, появляются оттенки и нюансы, а бюрократия, как всегда, сильно отстаёт от реальной жизни. Причём пока бюрократы догоняют одну реальность, наступает новая и нужно начинать сначала. В это же время искусственный интеллект не просто нарушает наши авторские права, но и незаметно отнимает у нас возможность быть авторами. Разумеется, никто не может забрать у тебя тетрадь и ручку, никто не может запретить тебе писать, но искушение выбрать более лёгкий путь велико: мы же люди и посмотри, сколько у нас дел. И ведь это речь только о литературе, что уж говорить обо всех остальных областях, которые затрагивает искусственный интеллект.

И что делать, Оля? Как же дети? Да я вообще не представляю — может, ты мне скажешь. Через пять лет мир будет другим, возможно, сильно другим и вообще не похожим на сегодняшний. Я не уверена, где я вижу в нём себя, не говоря о детях. Что им учить? Пользоваться ли искусственным интеллектом и как? И зачем? Погрузить их в него по уши или, наоборот, отложить близкое знакомство на потом? Но главное: как привить им любознательность, критическое мышление и любовь к чтению, если весь мир каждый день покушается на их внимание в попытках раздробить его на мелкие осколки и не оставить возможности вдумываться, всматриваться, вслушиваться?

Недавно в нашей школе один из родителей, прошедший курсы по преподаванию искусственного интеллекта (что бы это ни значило), провёл «инновационный ИИ-воркшоп для пятых и шестых классов». Когда я спросила у дочки, понравилось ли ей, она сказала: «Было скучно. Я это всё уже и так знала». Честно говоря, я не поняла, что она имела в виду, но у меня появилось желание написать в школу и уточнить детали воркшопа. О чём рассказывали десятилеткам? О том, какие есть боты? Как работают языковые модели? Что они умеют, а чего пока не умеют? Подчёркивали, что ллмки не имеют сознания? Говорили про галлюцинации? Зачем был этот воркшоп? Чтобы что?

Пока я вижу, что жизни ИИ и моего ребёнка идут параллельно. Дочка знает, что ChatGPT умеет генерировать картинки, может собрать рецепт из продуктов, которые есть в холодильнике, и ответить, бывают ли у глистов глисты (недавно этот вопрос снова поднимался), но так как screen time (мы называем это в шутку scream time) у неё бывает нечасто и длится недолго, то у дочки нет возможности скучать с планшетом в руках и бесцельно сёрфить по просторам интернета. Если все уроки сделаны и мама разрешила на 20 минут планшет, то всё время уходит на игры вроде Okami или Monster Hunter Stories. Пока так. Конечно, постоянно происходят сценарии, когда screen time прошёл и «мама, мне скучно, а ты занята, и я не знаю, что мне делать». В такие моменты я набираюсь терпения и прошу её помочь мне и придумать что-то самостоятельно. Она скулит, слоняется по квартире, лежит на ковре, поёт, читает, ест, а потом чаще всего — чаще всего — затихает, и так я понимаю, что она что-то придумала и во что-то играет. Ничего страшного не произошло: просто ребёнок час подвывал и всем видом показывал, что находится на волоске от смерти от скуки. Тут нужна родительская выдержка и понимание, зачем это всё: I want to let her mind wander. Чтобы у неё было пустое, незаполненное время, когда мысли бродят, когда скучно, когда ты начинаешь обращать внимание, на что обращаешь внимание, когда листаешь книжки, перебираешь игрушки, играешь с идеями и изучаешь собственные мысли, а не бесконечно поглощаешь чужие. Причём последнее не всегда плохо, но во всём нужен баланс, а в сегодняшнем мире этого баланса нет, потому что даже мы, взрослые, с трудом можем позволить себе незаполненное время. А если и можем, то не разрешаем себе эту роскошь, забивая свободные минуты и часы чужим контентом.

Волнительно это всё, и я почему-то ощущаю что-то вроде фатализма. Будто вот-вот мир развалится и многое потеряет свою важность, а важным станет совсем другое. Хочется как-то подготовиться, подстелить соломки себе и детям, и в то же время есть огромное желание подарить ребёнку детство в офлайне: с долгими летними днями, с догонялками и игрой в мяч, со скучанием на качелях и рисованием палкой на песке. Хочется держать детей подальше от ChatGPT, но в то же время хочется рассказать им о нём всё, объяснить, в чём его польза и в чём опасность, и хочется, чтобы они всё это поняли и приняли со всей серьёзностью.

— Ой, Оля, всё, отстань. Тебе постоянно чего-то хочется.
— Но, Оля, когда мы перестаём чего-то хотеть, мы перестаём жить.
— Просто мне тревожно... Я хочу чая с молоком, это подходит?

Friday Essay #62. Просто ходить по земле скучно

Olia Morozova | Expresso — Fri, 29 May 2026 06:02:39 GMT

Пляж в городке Margate интересен тем, что на нём есть tidal pool (приливной бассейн), построенный в 1937 году и являющийся историческим памятником. Это большая бетонная коробка (92 х 72 м), которая во время прилива заполняется морской водой, а во время отлива, когда вода уходит на несколько сотен метров, превращается в безопасный искусственный бассейн.

Мы приехали как раз в пик отлива, поэтому смогли увидеть Margate tidal pool во всей его обветренной и поросшей водорослями почти столетней красе. Море было далеко, но его мутный бирюзовый кусочек застрял в tidal pool, будто великанша оставила на пляже своё зеркальце на радость детям с надувными крокодилами, футбольными мячами и водными пистолетами. Малышня и подростки пищали, брызгались, играли в догонялки и проверяли друг друга на смелость, прыгая с бортиков в холодную, сверкающую воду. Я лежала под зонтиком и наблюдала за происходящим. Стены бассейна в метр толщиной выглядели заманчиво. Так же заманчиво выглядел в детстве любой высокий бордюр, когда ты, не думая, отпускаешь мамину руку и, как зачарованный, устремляешься к куску бетона, чтобы по нему пройти. Никаких лишних мыслей вроде «зачем мне это?» не было — ты просто не мог иначе. Вот и тогда в Margate я не выдержала, поднялась с покрывала, взяла дочкину соломенную шляпу из One Piece, телефон и уверенно зашагала по обжигающему песку в сторону tidal pool с единственной целью: обойти его по периметру.

«Сделаю несколько фотографий», — думала я в попытке дать взрослое обоснование своему поведению. — «Посмотрю на людей, на пляж со стороны моря, на море со стены бассейна».

Стена не была популярным променадом среди отдыхающих: на ней лишь тут и там сидели родители, присматривающие за плескающимися детьми. Несмотря на это я шла по ней и была абсолютно довольна собой: с одной стороны была вода, с другой — обрыв на пляж высотой местами больше двух метров. И вот она я: так решительно иду, так героически не боюсь — настоящее приключение. So exciting!

Дойдя до дальней стены, я остановилась возле группы детей: три мальчика сидели на краю стены, у каждого из них в руках была верёвка, которая уходила в воду. Ещё три мальчика сидели на корточках за их спинами и наблюдали. Рядом с ними стояло раскладное ведро. Я заглянула в него: ведро на две трети было заполнено зелёными, размером с детскую ладошку крабами.

— Ого, сколько у вас крабов! — не удержалась я. — Можно я их потрогаю?

Я так и сказала: «Можно я их потрогаю?» — и посмотрела на мальчика лет восьми, который теперь стоял ко мне ближе всех: худенькое лицо, большие карие глаза, мокрые волосы, на лбу — очки для плаванья. Он смотрел на меня, но ничего не отвечал. Я второй раз задала свой вопрос, но он продолжил на меня смотреть не мигая. Тогда я присела рядом с ведром и стала разглядывать его содержимое. В этот момент мальчишки потянули верёвки и вытащили из воды разноцветные сети, а в сетях улов — крабы. Ребята стали вытряхивать их в ведро, несколько крабов упали мимо и заторопились обратно в воду. Писк, визг: «Лови его! Он убегает!»

Я посмотрела на мальчиков и установила иерархию: ведро принадлежало самому крупному лет десяти на вид, а тот большеглазый, с которым я разговаривала, вообще был не с ними. Я обратилась к здоровяку:

— Вау, у вас столько крабов! Можно потрогать?
— Эмм, да, только осторожно. У некоторых большие клешни.

Я потрогала указательным пальцем скользкий зелёный панцирь. Краб посмотрел на меня чёрными глазками и безуспешно продолжил попытки выбраться из ведра, карабкаясь по своим собратьям.

— Получается, эти крабы живут прямо в бассейне?
— Ну да, они живут в водорослях на стенах.
— И получается, вы кладёте в сеть какую-то приманку и они туда заползают?
— Ага.
— А что любят крабы?
— Макрель из Sainsbury’s.
— Хах, понятно. И что вы будете с ними делать?
— Мы их вылавливаем, чтобы выпустить в море. Хотите посмотреть на них поближе?

Он взял лежащий рядом с ведром широкий совок, зачерпнул им крабов, как если бы мы были на рыбном рынке и я покупала их вразвес, и приподнял над ведром. Они блестели как покрытые тиной мокрые камни. Блестели и копошились многочисленными ногами и клешнями.

Мальчишки стали готовить новые сети. В одной из них запуталась верёвка, и они пять минут её распутывали, препираясь. Рядом с совком у ведра лежала открытая упаковка скумбрии горячего копчения: дети выковыривали из неё кусочки рыбы, складывали в специальный мешочек, а потом клали этот мешочек в сеть и опускали вдоль стены бассейна. Улов был гарантирован.

Я сидела у ведра и смотрела в глаза самому большому крабу. «Скоро они тебя выпустят в море», — тихо сказала я ему по-русски. — «Но я не знаю, хорошо это или плохо». Потом я услышала «Excuse me» и увидела двух держащихся за руки девочек, которые шли по стене и просили уступить им дорогу. В этот момент я поняла, что потеряла счёт времени, и что, наверное, это ненормально для такой взрослой тёти так долго сидеть у ведра с крабами в компании детей. Я не хотела выглядеть creepy, но должна признаться, мне тоже хотелось половить крабов и я даже почти попросила ребят дать мне попробовать, но потом подумала, что это уже слишком, и не стала. Однако желание никуда не делось, и я планирую вернуться в Margate подготовленной и с ребёнком (моим собственным) в качестве прикрытия.

Вечером, после изнурительно жаркого дня, я думала о том, почему остановилась и пристала к детям с расспросами. Мне кажется, взрослые часто делают вид, что окружающий мир им абсолютно понятен, полностью объяснён и расколдован — удивляться нечему. У нас взрослые дела, взрослые проблемы, требующие постоянного внимания. Детская игра в нашем суетливом мире — фоновый шум. Крабы? Ты их сто раз видел (ну, не сто, но пять раз видел) — вряд ли там будет что-то новое и важное. Но, остановившись у ведра, я будто разрешила себе детский способ внимания: я смотрела просто потому, что мне было интересно, без какой-либо конкретной причины и очевидной практической пользы. Я будто дала себе право на бесполезное, но в то же время сосредоточенное внимание, и это было когнитивно приятно. С каждой минутой картинка усложнялась и я видела больше: оттенки панцирей и пятнышки на них, размеры клешней, капельки воды и листики водорослей на бортике ведра, «характеры» крабов и их разные стратегии по побегу из ведра и самосохранению. Я бы там ещё полчаса легко просидела, но взрослая Оля говорила маленькой Оле, что ей уже как-то неловко.

— Неловко перед всеми этими незнакомыми людьми, которых ты, скорее всего, больше никогда в жизни не увидишь?
— Получается, да, неловко перед всеми ними.
— Ладно, тогда пошли. Спасибо, что остановилась у ведра. Крабы прикольные.

P.S. Я спросила дочку, почему детям нравится ходить по бордюрам: «Ну-у-у-, потому что просто ходить по земле скучно». That easy.

Friday Essay #62. У меня есть свой паб

Olia Morozova | Expresso — Fri, 15 May 2026 06:01:21 GMT

Во вторник я была на степе и в сауне и надеялась, что из меня выйдет максимум кортизола и я успокоюсь и перестану переживать из-за того, что маму обокрали телефонные мошенники, у брата проблемы на работе, у подруги AI brain fry и все вокруг меня в последнее время будто немножечко сошли с ума. (Может, дело во мне?) Кортизол из меня вышел, но дофамина не прибавилось. Я волочила ноги в паб спокойная, но психологически истощённая. Было 11 утра.

— Hi, Olga! Flat white?
— Yes, please.

Сначала я села на своё привычное место за стол в углу. Мне там нравится, потому что, во-первых, никакой хищник не сможет подкрасться ко мне со спины. Во-вторых, это большой стол, на котором можно свободно разложить все свои вещи: книжку, блокнот, чеклист выпуска, ручку, бутылку с водой, телефон, наушники, конфеты и орешки. На свободные стулья можно положить плащ, рюкзак и сумку со спортивной формой, а зимой — пуховик, шарф, шапку. Я люблю большие столы, потому что они дают возможность занять как можно больше пространства и выстроить перед собой барьер от внешнего мира. Мой большой стол — это практически мой собственный кабинет в четыре квадратных метра. Однако в прошедший вторник мне там было некомфортно: прямо над моей головой висит колонка, и обычно по утрам музыка играет тихо, но в тот день она играла слишком громко для моей расшатанной нервной системы. Я поёрзала, попробовала посидеть в наушниках с шумоподавлением, но всё было напрасно, поэтому я собралась и переместилась за свой старый стол, где любила сидеть два года назад.

Мой старый стол тоже стоит в углу, но его главное отличие в том, что он маленький. Возможно, когда я только начинала работать из паба, я стеснялась занимать большие столы, за которыми может поместиться шестеро. Но со временем я стала смелеть и находить всё меньше причин сидеть за маленьким столом: «Мы живём в свободной стране, Оля. Если стол свободен, то он твой. Claim your space».

В то утро я вернулась за старый маленький стол, кое-как уместила свои вещи и попыталась погрузиться в работу, но и там музыка мешала мне сосредоточиться. Я думала о том, чтобы уехать домой, но мне было лень. Я думала о том, чтобы уйти в другой паб, но мне тоже было лень, и тот паб был не мой, а этот — всё-таки мой. Ресурса попросить бармена сделать музыку потише во всём пабе для меня одной в тот день тоже не было, поэтому я тихо страдала, а потом вспомнила про сад.

Погода стояла прохладная, но солнечная, и что важно, солнце грело. Я вышла в биргарден, прислушалась: музыки не слышно, только птички и городской шум. Я вернулась за своими вещами и в три этапа перенесла их в сад. Я устроила всё так, чтобы ноутбук стоял на столе в тени зонтика, а стул, на котором я сидела, был частично на солнце, гревшем мне спину и левый бочок. Я накинула плащ, укутала ноги пледом, достала кусочек шоколадки из запасов, пододвинула остывший кофе и принялась за работу.

Через час в сад вышел бармен.

— Ты сегодня много пересаживаешься. Почему?
— Честно говоря, музыка в пабе очень громкая.
— Почему ты не попросила сделать тише? В следующий раз проси: нам это просто сделать.

Через час в сад зашла Мия, которая пришла помогать в баре во второй половине дня.

— У-у-у, моя любимая женщина. Как дела? Сегодня на саду?
— Да, музыка в пабе была громкой, и я подумала, что солнечно и можно и в саду посидеть.
— Почему ты не попросила сделать потише? В следующий раз проси.
— О-о-окей, спасибо большое.

Через полчаса бармен вернулся с бокалом Гиннесса и сел за соседний столик.

— Можно спросить? А ты пишешь рассылку, да?
— Да, я пишу рассылку о мировых новостях. А ты чем занимаешься?
— Ну-у-у, я бармен.
— А-а-а, я имела в виду, что обычно здесь работают ребята, которые только подрабатывают барменами.
— Нет-нет, я уже 10 лет работаю барменом. До этого я работал в Мордене в ирландском пабе, но потом там уволили менеджера, и на его место взяли какого-то dickhead, поэтому я сказал им, знаете что, I’m out. Я попутешествовал, но сейчас мне снова нужны деньги и вот я здесь. Я тут заместитель менеджера, а Уилл, который там ходит с важным видом, он главный менеджер.

В этот момент в сад вышел Уилл со стопкой пледов и начал раскладывать их на стульях.

— Слушай, Коннор, — обратился он к бармену. — Тебе не кажется, что проще было поставить на входе в сад корзину с пледами, чем каждый раз раскладывать их на стульях?
— Да, раскладывать, а потом собирать — бесит, но когда они разложены, вид совсем другой.
— Согласен.
— Могу я спросить? А тут вы хотите поставить свечи? — я показала на закрытый подсвечник в виде фонаря.
— Ага, — ответил Уилл. — Я хочу на маленькие столы поставить маленькие фонари, а на большие — побольше, а по углам сада совсем большие поставить. Так должно красиво смотреться — готовимся к летнему сезону!
— Супер. Должна сказать, ты отлично справляешься со своей работой, Уилл.
— Ха-ха, а начальство говорит, что я трачу много денег!

Уилл ушёл раскладывать пледы, а Коннор остался пить Гиннесс.

— Значит, ты бармен уже 10 лет. Что ж, неплохо: ИИ не заберёт твою работу.
— Ха-ха, да, да. Мне нравится моя работа. Мне нравится, что я встречаю столько новых людей. Вот, например, ещё три месяца назад я не был с тобой знаком, и вот мы уже сидим в саду и разговариваем. Ты, кстати, откуда?
— Я из Беларуси.
— Подожди-ка секунду… Минск!
— Точно. Ты молодец! Минск.
— Давно приехали в Лондон?
— Почти пять лет назад. А ты местный?
— Нет, мои родители переехали сюда после событий в Ирландии в начале 2000-х.
— Ты ирландец?
— Ага.
— Получается, ты любишь Гиннесс и не особо любишь британцев, да?
— Ха-ха, ну-у-у… Я не люблю людей, которые пытаются захватить другие страны, а так везде есть хорошие и везде есть плохие люди. У меня невеста из Неаполя, например. Так что, я люблю людей, но с Ирландией, да, это тяжёлая история.

В сад вышла Мия.

— О чём вы без меня тут болтаете, м?
— Кстати, Мия, — сказала я. — Я принесла тебе конфет-коровок.
— Йес! — она победно подняла обе руки вверх. — Спасибо большое! Коннор, ты должен это попробовать!
— Если это шоколад, которым она меня угощала, то я только за!
— Нет, это лучше!

Подошёл Уилл.

— Чего смеётесь?
— Конфетку, Уилл?

В четыре часа я уходила из паба и пришла рассчитаться за два флэт уайта. За баром стояла Мия:

— Ну что, как твой день, Olga?
— Я жутко устала. Истощена, но успела кое-что сделать. Как ты?
— У меня в доме сломался бойлер и уже два дня нет горячей воды. А ещё эта неделя как-то ужасно тянется. Ещё только вторник, а кажется, что с понедельника уже месяц прошёл.
— Согласна.
— Я посчитаю тебе один кофе, а не два, потому что их готовил Коннор и мне стыдно за него.
— Хах, Мия!
— Да, но он не умеет рисовать на пенке! Это не наш уровень обслуживания.
— Я тебя поняла. Спасибо!

Я вышла из паба, пошла в школу, забрала дочку, мы сели в автобус, доехали до кружка, я подождала её полтора часа в другом пабе, забрала с кружка, мы сели в автобус и приехали домой. Когда дочка уснула, я убиралась на кухне и думала, что у меня был ужасный день, худший в моей жизни (так дети любят выражаться), что я устала и раздражена, а потом начала перебирать события дня, вспомнила Коннора, Уилла и Мию, которых я действительно ещё совсем недавно не знала, вспомнила закрытое пространство биргардена, в котором можно так уютно спрятаться и поныть, и солнце, которое милостиво грело мой левый бочок. И тут я в очередной раз с удивлением и радостью осознала: «Вау, Оля, вообще-то, у тебя есть собственный паб! How cool is that, ha?»

+ Я закинула все свои истории про паб в один телеграм-канал. Они там, правда, не по порядку, но как есть. На канал совсем не нужно подписываться, но если хочется перечитать истории, то они все там.

Friday Essay #61. Книга, похожая на книгу

Olia Morozova | Expresso — Fri, 08 May 2026 06:02:24 GMT

Согласно результатам недавно опубликованного исследования, после выхода ChatGPT количество книг на Amazon выросло в три раза. При этом две трети всех новых книг теперь пишутся с использованием языковых моделей. Качество варьируется: авторы, начавшие публиковаться после появления чат-ботов, производят в основном книги низкого качества. Зато у тех, кто публиковался ещё до ChatGPT, качество произведений выросло. Прочитала в одном Telegram-канале следующий вывод:

«Получается, в кривых руках инструмент не сильно помогает, затопляя рынок бук-слопом. А в умелых — помогает, делая продукт ещё лучше».

Моим первым вопросом был следующий: что подразумевается под «кривыми» и «умелыми» руками? Не умение же промтить, правда? Точнее, не только и не столько оно. Здесь, вероятно, должна подразумеваться писательская и редакторская компетенция. Если у тебя уже есть многолетний опыт писательства и редакторская насмотренность, позволяющая распознавать сильные и слабые места, находить банальности, пустоты, расхождения, то чат-бот действительно может стать для тебя хорошим помощником, пусть местами тугодумным и раздражающим своей услужливостью, но тем не менее хорошим.

Если же вчера ты решил стать писателем, придумал сюжет первого романа и закинул промт в чат, то стоит спросить, каковы твои цели? К сожалению, имея такой мозг, который мы имеем, — без возможности вставить в него чип с базой знаний — по-настоящему научиться чему-то требует времени и постоянной практики. Это правило невозможно обойти, даже имея под рукой искусственный интеллект. Боты могут помочь тебе создать имитацию текста, некий продукт, похожий по форме на текст, но они не могут сделать из тебя писателя (инженера/аналитика/маркетолога), способного на самостоятельное профессиональное суждение. То есть без опыта, создав текст с помощью ИИ, ты не сможешь понять, хороший это текст или плохой, а текст этот будет, с высокой вероятностью, очень посредственным.

Чтобы противостоять штампам и банальностям, которые с лёгкостью выдают боты, у тебя уже должен быть сильный и упрямый авторский голос. Откуда его взять? Из практики письма, когда ты пишешь, правишь, переписываешь, снова пишешь, правишь, удаляешь всё полностью. Часы, дни, месяцы и годы — других способов я не знаю. И здесь у меня возникает ещё один вопрос: как начинающему автору найти столько времени и не поддаться соблазну не работать самостоятельно, а лишь править то, что сгенерировала по его запросу языковая модель? Как можно позволить себе период ученичества, если всё вокруг ускоряется, сроки сжимаются и все ищут шорткаты, чтобы двигаться ещё быстрее?

И речь не только о писателях, но и о музыкантах, программистах, редакторах, аналитиках, маркетологах. Если ты уже достиг высокого уровня профессионализма, то ИИ может тебя усилить и ускорить. Но если ты только входишь в профессию, то ИИ лишь поможет тебе произвести текст, похожий на книгу; трек, похожий на музыку; код, похожий на программу; отчёт, похожий на исследование. Ты можешь отказаться от помощи ботов и сказать: «Нет, сначала я попробую сделать сам!» Но в этот момент тебе, скорее всего, придёт сообщение от твоего сошедшего с ума менеджера, который вдруг осознал, что теперь всё должно занимать в три раза меньше времени: «Возьми ChatGPT и сделай мне это через час».

ИИ обещал избавить нас от рутины, но может заодно избавить молодых специалистов от возможности получить опыт, потому что получение опыта — это медленный, раздражающий и малоэффективный процесс. На него у нас теперь нет времени, хотя это so far единственный способ стать хорошим специалистом и профессионалом.

Только так, pumpkin. (Austin Kleon)

Friday Essay #60. AI Brain Fry, или Никто не отвечает на мои сообщения

Olia Morozova | Expresso — Fri, 01 May 2026 06:01:57 GMT

Harvard Business Review: When Using AI Leads to «Brain Fry»
Fortune: ‘AI brain fry’ is real — and it’s making workers more exhausted, not more productive, new study finds
Bradleyhook: AI Burnout: Why Artificial Intelligence May Be Increasing Workplace Stress
NPR Podcast: You might be suffering from AI brain fry

Месяц назад я пожаловалась подруге, что никто (здесь я утрирую) не отвечает на мои сообщения, а потом поняла, что я тоже не успеваю отвечать на все письма и сообщения. Хотя за собой я это замечала уже много лет назад: во-первых, я каждый день много читаю и перерабатываю много информации, поэтому часто у меня не хватает ментальной capacity на ежедневную коммуникацию. Когда оперативная память мозга доходит до предела, заставить себя сделать ещё одно усилие и ответить ещё на пару писем ощущается как пытка.

Во-вторых, если я долго не общаюсь с живыми взрослыми людьми, у меня начинается социальная тревожность (social anxiety) и какая-то неловкость, будто я забываю, как вести беседу, распознавать эмоции и подтекст, и в итоге начинаю беспокоиться от самой перспективы взаимодействия с кем-то даже через почту или мессенджеры.

Однако моя подруга говорила о другом. Она выдвинула предположение, что в нашем ментальном истощении, высокофрагментированном внимании и постоянном ощущении, что всё чрезмерно, виноват ИИ. Подруга обсуждала это со своими коллегами из IT, и те подтвердили, что чувствуют то же самое и тоже винят ИИ, но не могут точно сформулировать, как именно к этому приводит использование ботов и агентов. Как бы то ни было, все согласились: раньше такого не было, когда ты к обеду уже настолько измотан и когнитивно перегружен, что тебя физически подташнивает. В какой-то момент нашего с подругой разговора я поняла, что это не единичные случаи и что уже кто-то наверняка дал название этому состоянию, и, конечно, я оказалась права. (Конечно, Оля.)

В марте в Harvard Business Review опубликовали результаты исследования, которое проводили консультанты из Boston Consulting Group вместе с исследователями из University of California. В опросе приняли участие 1488 full-time сотрудников американских компаний (да, именно столько) — 48% мужчины, 51% женщины. По результатам, 14% работников, использующих ИИ, сообщили о симптомах состояния, которое исследователи позже назвали brain fry (перегрев мозга): ментальный туман (brain fog), трудность с фокусировкой, замедленное принятие решений и усталость от принятия решений (decision fatigue), головные боли и ощущение, будто в голове открыто слишком много вкладок. Чаще всего на подобное жаловались маркетологи, HR и инженеры в IT и финансах. Ты там как?

Обращу твоё внимание: AI brain fry — это не совсем то же самое, что бернаут. Бернаут — это хроническое истощение, которое накапливается месяцами под давлением работы, ответственности и невозможности отдохнуть. В случае крайней степени бернаута нужно увольняться и уходить в саббатикал. Перегрев же мозга возникает быстрее как острое когнитивное истощение от чрезмерного использования ИИ-инструментов или постоянного надзора за ними. Уволиться в этом случае тоже имеет смысл, да и вообще работа is overrated, но ты же видишь, какой сейчас рынок. Увольняются только самые безбашенные, хах.

Один из проблемных моментов использования ИИ-агентов заключается в том, что мы должны были получить помощника, который снял бы с нас часть работы, но вместо этого в некоторых рабочих сценариях мы получили небольшой open space с пятью быстрыми, но несамостоятельными стажёрами. Все они говорят одновременно: один почти прав, второй не так тебя понял, третий сделал хорошо, но не то, четвёртый красноречиво врёт, пятый уже прислал новую версию, которую нужно проверить. Формально они помогают, но фактически ты весь день занимаешься контролем и проверкой. Из исполнителя, которым ты совсем недавно был, ты превращаешься в микроменеджера, который отвечает за каждую ошибку своих бесячих стажёров.

По мнению исследователей, именно этот дополнительный слой работы, это бесконечное кураторство, редактура, верификация и переключение внимания перегревает, «жарит» мозг. Причём интересно, что есть же люди, которым хорошо даётся мультитаскинг и для которых это всё не должно быть большой проблемой. Однако ловушка в том, что чем больше ты можешь, тем больше тебе приходит во входящие. Будто ИИ — это инструмент, который может найти ментальный предел любого человека, выжать мощность каждого индивидуального мозга до последней капли.

Что делать, Оля? Рекомендаций уже тьма, и все они очевидные и немного смехотворные:

выставите границы и пользуйтесь ИИ только в выделенные блоки времени — ха-ха;
уменьшите количество одновременно используемых агентов — ну-ну;
используйте ИИ не более чем на 30% проекта, оставляя 70% для личного, глубокого размышления — это вообще смешно;
и любимое: запланируйте время, свободное от ИИ, чтобы сосредоточиться на глубокой работе и творческих задачах.

Я только прочитала этот список и уже устала от планирования.

Я мало пользуюсь ботами, но ещё до ИИ была знакома с состоянием постоянного мозгового перегрева. А теперь в моём пузыре, где большинство — айтишники и маркетологи, многие стали чувствовать то же самое. Работы стало больше, работа стала интенсивнее, плюс параллельные процессы и выросшие ожидания менеджеров, плюс тирания доступности — и сил отвечать даже на, казалось бы, важные сообщения просто не осталось.

Когда одна знакомая, с которой у нас был назначен важный звонок, пропала на две недели и не отвечала на мои письма, я расстроилась, встревожилась, разозлилась. Потом так сделала ещё одна знакомая. Потом подруга, затем друг. Потом так сделала я сама. Авитаминоз, думала я. Год дел, думала я. И сейчас я думаю, что и да, и нет, потому что для меня, опытного носителя перегретого мозга, это действительно какие-то новые ощущения, и в голове одна мысль: «Раньше такого не было. Раньше такого не было».

Расскажи, как ты в этом? Агенты уже перегрели твой мозг или ты ещё держишься?

Friday Essay #59. Невыносимая чрезмерность взрослости

Olia Morozova | Expresso — Fri, 17 Apr 2026 06:02:11 GMT

На постере на белом фоне была изображена миленькая собачка, а большая подпись под ней гласила: «Мы привлекли ваше внимание?» А дальше мелким шрифтом что-то о недвижимости и выгодных сделках. Я стояла на пешеходном переходе и думала, что это примитивная уловка, на которую каждый раз попадается человеческий мозг. Annoying.

Всем необходимо моё внимание, все хотят кусочек моей оперативной памяти, моего ограниченного ментального пространства, и некоторые — многие — используют лазейки, которым я не могу противостоять. Я чувствую давление, напряжение, меня мучит совесть.

Внимания требует ребёнок. Много. Всегда.

Внимания требуют близкие. (А ещё терпения.)

Друзья требуют внимания.

Внимания требуют черепаха в террариуме и растения в горшках.

Работа требует пристального внимания. Слова, их смыслы и сочетания, дефисы, кавычки, запятые, тире, двоеточия и точки.

Внимания требуют Telegram и Gmail. (Как я рада, что у меня нет Slack и я почти не бываю в соцсетях.) А в них внимания просят люди, каналы, чаты, издания, блоги, рассылки, журналы, риэлторы, школьные учителя, преподаватели кружков, родители одноклассников, банки, рестораны, бренды, магазины, благотворительные фонды, дантисты, поликлиники, библиотека и фитнес-центр, который спешит сообщить, что сегодня бассейн закрыт, чтобы через час сообщить, что бассейн уже открыт, а я ведь даже не собиралась в бассейн, хотя могла бы, если бы у меня было время. Но у меня его нет: слишком многое требует моего внимания.

Внимания требуют счета за квартиру, электроэнергию и интернет. Внимания требуют налоговая, мобильный оператор, подписки на взрослые и детские журналы.

Внимания требует быт: грязная посуда, корзина с бельём, пыль на книжных полках, крошки на полу, засохший в холодильнике лимон, расчёска, которую нужно почистить от волос, порванные шнурки, валяющаяся на полу деталька лего требует микродозу моего внимания, как и разряжающаяся на телефоне батарейка. Внимания требуют шкаф, в котором так быстро нарастает энтропия, и стёкла душевой кабины, которые, пожалуй, получат его в последнюю очередь. Внимания требуют накипь в чайнике, заканчивающаяся гречка, мыло, бумага для принтера, дырка на дочкиных шортах, окна, которые пропустили свой чистый четверг.

Внимания требуют спина, зубы, ногти, ноги, кожа, волосы, внутренние органы. Тело, вообще, требует тонну внимания даже в виде минимального ухода, еды и сна. Потому что даже базовые вещи влекут за собой ментальную нагрузку в виде постоянного фонового нахождения ответов на вопросы вроде: когда мне лучше помыться, утром или вечером? что это за красное пятнышко на ноге? почему так сушит кожу рук? пора ли уже стричься? что будет сегодня на обед? а на ужин? во сколько лучше лечь спать с учётом того, во сколько мне завтра нужно встать?

Внимания требует прошлое: память, детство, сказанное, сделанное.

Внимание требует будущее: планы, цели, предназначение.

Внимания требуют чувства и ощущения. Само внимание требует внимания.

Оглушающий капитализм большого города, ускоряющийся темп жизни и тирания доступности приводят к тому, что я постоянно ощущаю чрезмерность мира, будто всего намного больше, чем нужно, что на самом деле правда — всего больше, чем нужно. Когда я в ресурсе, мне легче принять эту чрезмерность и даже эффективно ею управлять. Когда же ресурса не хватает, кажется, что всё вокруг кричит, гудит, мелькает и каждую минуту дёргает меня за рукав. Это пока не бёрнаут, но you know what I mean.

Как я себя чувствую? Tired, annoyed, overwhelmed. Завтра буду отдыхать, а сегодня есть ещё парочка дел, требующих моего внимания.

Обняла, sweet pea***

Friday Essay #58. Ультрапатриархальные фантазии

Olia Morozova | Expresso — Fri, 10 Apr 2026 06:00:45 GMT

Иногда мне кажется, что у меня мало причин поорать, поэтому я беру и читаю лонгриды вроде The Women Who Believe That Women Should Lose the Right to Vote (Женщины, которые считают, что женщины не должны голосовать, NYT). Well okay.

Есть в США женщины, которые не читали Маргарет Этвуд и топят за библейский патриархат, в котором жёнам предписывается «подчиняться своим мужьям, как Господу», а мужьям — «любить своих жён, как Христос возлюбил церковь и предал себя ей». Таких женщин вместе с их мужьями и многочисленными детьми (предохраняться же нельзя) чаще всего можно встретить в специфических деноминациях — это нечто среднее между церковью и сектой. В одной из таких крайне консервативных деноминаций под названием Communion of Reformed Evangelical Churches (CREC) состоит нынешний министр войны США, который пил (пьёт?) на работе и, по некоторым сведениям, абьюзил вторую жену, — Питер простигосподи Хегсет. Пастора Хегсетовской деноминации зовут Даг Уилсон, и он один из известных приверженцев идеи, что США должны стать теократией. Хочется сказать, ой, да постройте уже вокруг себя стену и делайте, что хотите.

«A man penetrates, conquers, colonizes, plants. A woman receives, surrenders, accepts», — из проповеди Уилсона. Мужчина у него, значит, проникает, завоёвывает, колонизирует и сажает, а женщина принимает, уступает и ещё раз принимает. Кроме того, мужчин такие пасторы призывают обеспечивать своих жён, чтобы они могли «быть свободными для того, чтобы быть женственными». Глянь, как завернули.

Приверженцы библейского патриархата презирают феминизм и считают, что нужно забрать у женщин право голоса, потому что из-за него у нас все проблемы. Как они это обосновывают, Оля, поинтересуешься ты. Спасибо, что спросил, потому что у них действительно есть «рациональное» обоснование. Оцени: «естественная нежность женщин делает их опасно восприимчивыми к поддержке либеральных политиков и кандидатов, благожелательно относящихся к иммиграции». Я чуть чаем не подавилась. Они называют это «токсичной эмпатией»: «Не позволяйте любви и состраданию парализовать ваш разум, особенно когда мы принимаем политические решения. Все эти хорошие качества делают нас более уязвимыми ко лжи».

Из-за «природной склонности» всех жалеть женщины наголосовали разной ерунды, и теперь мы там, где мы есть, и небеса гневаются и наказывают нас за это. Нужно откатить всё в те времена, когда право голоса было одно на семью и принадлежало мужчине, не обременённому хорошими качествами вроде любви и сострадания. Политика, говорят они, это война, а женщины созданы для любви и красоты.

В лонгриде приводится пример пары по фамилии Кларк, которая поженилась за год до «вступления в патриархат». По словам мистера Кларка, первый год брака был самым сложным в их супружеской жизни. Они спорили обо всём: о бюджете, о работе, о том, когда заводить детей и когда их крестить. (Может, стоило бы развестись?) Однако как только они приняли патриархат, всё стало просто, потому что жена замолчала. Миссис Кларк признаётся, что ей понадобилось время, чтобы принять власть мужа: «Бывали моменты, когда мне приходилось сглатывать свою гордость и говорить: хорошо, это не то, что я хочу, но я знаю, что Бог хочет, чтобы я подчинялась своему мужу. Бог вознаградит меня, когда я попаду на небеса за моё послушание».

На этом фоне в США появляется всё больше так называемых новых традиционных жён, которые пишут книги и продают курсы о том, как быть хорошей «второй половинкой» и делать мужа счастливым. (В моём студенчестве мы читали «Настольную книгу стервы»). Никаких сокровенных знаний ты не узнаешь: не спорь (молчи, чаще улыбайся), восхищайся мужем, обслуживай все его прихоти (будь сексуально доступной), сглаживай конфликты, потому что любой конфликт — это провал жены, создавай дома уют и приятную атмосферу. Для мужа симметричной работы не требуется: он даже может быть психически нездоровым алкоголиком — это всё нюансы.

Чаще всего такие курсы покупают женщины 30-40+, которые терпят насилие, одиноки, устали, разочарованы и нуждаются в помощи. Они не могут себе позволить нарушить спокойствие и противостоять мужу, потому что, во-первых, финансово от него зависимы, а, во-вторых, попросту боятся, потому что их не научили принимать самостоятельных решений. Такие женщины уже сдались и просто ищут кого-то, кто помог бы им «приспособиться к насилию и несвободе и обустроить собственную тюрьму». (Рекомендую к прочтению коротенькую новеллу (6000 слов) Шарлотты Перкинс Гилман «Жёлтые обои» (1892).)

Пропагандисты библейского патриархата утверждают, что их приверженцев становится больше, хотя я в этом сильно сомневаюсь. Как бы то ни было, в моём пузыре такого, к счастью, не происходит. Я даже не уверена, что если в моём пузыре появится такая пара, то я смогу это вынести. Во мне всё кипит при виде беспомощных мужчин, которые не знают, как работает стиральная машина, или невинно спрашивают, что купить в магазине. Мои глаза закатываются автоматически, я мысленно считаю до пяти и думаю: «Открой холодильник, посмотри, что закончилось, и купи это всё и ещё что-нибудь, что тебе кажется, может понадобиться в ВАШЕМ ОБЩЕМ доме. Любимый мой, дорогой!»

В то же время заблуждение предполагать, что при библейском патриархате мужчине живётся хорошо и привольно. Не каждый создан командовать, контролировать и завоёвывать, не каждый может обеспечить семью из пяти человек и ежедневно терпеть дома угодничество и подхалимство жены, которая спит с тобой только потому, что на том свете бог её вознаградит за послушание. Ну что это за жизнь? Так могут только психопаты, вроде Пита Хегсета.

Кстати, обрати внимание на бурную личную жизнь министра войны США, которую, судя по всему, одобряет его бог. Первый брак распался, потому что Хегсет признался, что изменял жене пять (!) раз. Во втором браке у него появилось трое детей, но и этот брак распался, потому что Питер, будучи женатым, сделал ребёнка своей коллеге по Fox News. Сейчас эта коллега его третья жена, но я бы на её месте не была уверена, что Пит задержится надолго. (Запомним этот твит.)

Что касается природной нежности и токсичной эмпатии женщин, из-за которой у нас война в Украине и на Ближнем Востоке, а ещё разгул ультраправых в Европе, авторитарные диктатуры в РФ, Беларуси и you name it, глобальное потепление, нумерология и корьевые вечеринки, то прошу прощения, патриархи, но это откровенный bullshit (бычий навоз). Хотя я понимаю желание найти виноватого — сама постоянно этим занимаюсь, и пока у меня в фаворитах Цукерберг, Питер Тиль, Сэм Альтман, Дональд Трамп — одни мужчины, кстати. Но представь обратную и даже более логичную ситуацию: женщины выступают за то, чтобы лишить мужчин права голоса, потому что из-за мужчин одни войны? Пусть голосуют только по природе нежные и заботливые женщины и тогда в мире, наконец, воцарятся добро и любовь. Как тебе такое, Питер Хегсет? Такие глупости обсуждать это in the first place. Половину населения планеты составляют женщины, другую половину мужчины — все должны иметь равное право голоса и возможность спокойно и достойно прожить свою единственную короткую жизнь.

Эх, люди странные и порой довольно жалкие, особенно мужчины, состоящие в ультрапатриархальных деноминациях.

Friday Essay #57. Мне прислали ИИ-выпуск моей рассылки. Ничего не произошло

Olia Morozova | Expresso — Fri, 03 Apr 2026 06:01:33 GMT

В выпуске Expresso+ за среду, 1 апреля, была картинка с изображением кнопочного телефона, тремя рядами чисел и вопросом «Сможешь прочитать?» Не все читатели справились, и так как это было первое апреля, они подумали, что Оля пошутила. Хотя именно в это первое апреля я решила, что никаких розыгрышей не будет. У меня уже были проблемы с выдуманными мной британской ежевикой и гибридом жирафа и медведя (жирведем), поэтому ребус с телефоном не был шуткой.

В университетские времена именно так я набирала смски, потому что раньше люди переписывались исключительно по смс. Мессенджеров не было, картинки отправлять можно было только по MMS (так это называлось?), но это было безумно дорого и бессмысленно из-за жуткого качества. Более того, писать длинные сообщения было долго и, снова же, дорого: каждая смс была ограничена по символам и стоила денег. Если гугл не обманывает, то на латиницу ограничения были 160 символов, а на кириллицу — 70, поэтому мы писали на транслите, чтобы уместить больше текста.

Эмодзи тогда выглядели как двоеточия со скобками, а чаще просто скобки. Почему? Во-первых, так быстрее. Во-вторых, из-за ограничений в смс мы бережно относились к каждому символу. Можно было поставить в конце сообщения :-))), но если из-за этого символов в твоём сообщении станет 163, то ты заплатишь как за два смс, а это совсем неэкономно, особенно если ты студент. Поэтому убираем лишнее и остаётся только )) — и так всё ясно. Мобильные операторы зарабатывали тогда баснословные деньги, потому что, несмотря на дороговизну и кажущееся сегодня неудобство, переписывались и перезванивались мы очень много.

Прошло 15 лет.

В моей почте письмо от читательницы с темой: «Выпуск #XXXX | Пятница, 14 марта 2026». Открываю, пробегаю глазами: «Выпуск готовился под Chappell Roan — Good Luck, Babe! (из плейлиста Spring’26). Это тот редкий случай, когда песня звучит так, будто её будут ставить на девичниках лет десять подряд. [...] Доброе утро, oatcake*** [...] News and Upds [...] В TikTok внезапно стал вирусным новый тренд: „silent walking“ — прогулки без музыки и подкастов. То есть люди... просто... гуляют. Без airpods... Некоторые комментаторы пишут: „Это называется walking, и люди так делали последние 200 тысяч лет“. Но, честно говоря, идея мне нравится».

Что за? Читательница написала выпуск Expresso и прислала мне на одобрение? Такое за 10 лет рассылки случалось, однако в этом письме чувствовалось что-то странное. Читаю дальше:

«Наблюдение дня. Мы стояли вчера в очереди за кофе, и бариста спросил мужчину впереди меня:
— How are you today?

Он ответил:
— Honestly? Slightly overwhelmed but optimistic.

Мне понравилось это сочетание. Slightly overwhelmed but optimistic — кажется, это идеальное описание современной жизни».

В этот момент я, наконец, поняла: это ИИ написал выпуск в моём стиле. Глупый чат-бот: slightly overwhelmed but optimistic (немного взбудоражен, но оптимистично настроен) — это вообще ни разу не описание современной жизни.

В конце ИИ-выпуска было письмо от читательницы. В нём она рассказала, что попросила чат написать Expresso, и он написал, и она не знает, получилось бы у неё отличить его письмо от моего. А дальше она спросила: «Интересно, какие чувства это вызывает у тебя?»

Эх, помню, в студенчестве расставалась с парнем и, не жалея баланса, решила высказать ему всё, что о нём думаю: долго и яростно я набирала огромное сообщение, которое растянулось на пять смс. Но оно не отправилось, потому что не хватило денег. Я полезла править: сокращать слова, где это возможно, убирать пробелы после знаков препинания, удалять целые предложения. На минуточку, трудоёмкий редакторский процесс с высокой когнитивной нагрузкой — и никто за меня не смог бы этого сделать, никто, кроме меня, не смог бы донести до моего бывшего, что меня сложно найти, легко потерять и невозможно забыть. Могла ли я подумать, что в ближайшем будущем у нас под рукой окажется бот, который сможет отвечать на любое сообщение, придавать ему любое настроение и по простому запросу имитировать любой стиль в любом объёме? Бот, который, если нужно, будет манипулировать, убеждать, угрожать, просить прощения, признаваться в любви? Бот, который, господипрости, будет обладать всеми знаниями человечества, понимать речь и отвечать человеческим голосом на любом языке? С точки зрения Оли 2005 года, Оля 2026 года живёт в абсолютно футуристическое время. Что уж там, даже с точки зрения Оли из 2020 года, я сегодня живу в далёком будущем.

Какие чувства вызывает у меня ИИ-выпуск Expresso? Первым было инстинктивное: this is creepy (жутковато). Но это быстро прошло, и я стала прислушиваться к себе дальше: что же я чувствую? Восхищение? Нет. Удивление? Нет. Страх? Обиду? Может быть, предвкушение новых возможностей? Тоже нет. В итоге осталось только то, что я могла бы выразить междометием: «Meh». Его используют, когда хотят показать отсутствие интереса или энтузиазма. Чат-бот может написать сотню таких писем, но он не может забрать мою душу! Хах, шучу. Пока не может, конечно. Если все мои читатели вдруг решат, что ИИ-рассылка в моём стиле их вполне устроит и живая Оля им не нужна, то я попротестую, но недолго. Потом у меня наступит очередной период разочарования в людях, его сменит период жалости, осознания сложности жизни и любви ко всему живому, а потом я вернусь к своей рассылке и буду потихоньку собирать вокруг себя ИИ-дауншифтеров, техно-аскетов с кнопочными телефонами и тех, кто помнит времена, когда рассылки писались людьми.

Всё будет хорошо, pumpkin, но больше не присылай мне ИИ-выпуски Expresso, пожалуйста, — давай не будем тратить наше драгоценное время.

Friday Essay #56. Хочется ли тебе после слова «обрывал» сказать слово «провода»?

Olia Morozova | Expresso — Fri, 27 Mar 2026 15:48:24 GMT

«А сейчас я спою нашу самую бессмысленную песню с самым бессмысленным текстом», — произнёс Валерий Меладзе перед тем, как запеть «Параллельные». Через полминуты зал парижской площадки Zénith с надрывом подпевал: «Я выбираю себя, не попадаю! Я выбираю её — и пропадаю! У, параллельные! Ну как вы достали меня!»

Мои подруги мечтали сходить на Меладзе, потому что любят его творчество. Я хотела сходить на Меладзе, потому что видела на YouTube отрывки его концерта в Лондоне и подумала, что он феномен, и удивилась, как вообще возможно в эмиграции раз за разом собирать полные залы.

«А сейчас я спою нашу самую осмысленную песню. Посвящается всем влюблённым. Вни-и-из, по небесной лестнице, обернувшись о-о-облаком, опускался бо-о-о-ог...».

Я никогда не видела такого разнообразного скопления женщин: по возрасту, внешнему виду, степени нарядности. Передо мной сидела девушка в бархатном корсете, рядом с ней группа взрослых женщин в белых майках с надписью «Откройте вино, включите Меладзе», а рядом с ними девушка в сверкающем золотыми пайетками платье, а дальше — совсем юная леди в джинсах и жакете — не было никакого единого стиля, последовательности, понятности в том, что собрало нас всех вместе в этот вечер. Мужчины тоже были: в основном франкоговорящие спутники русско- и украиноязычных жительниц Парижа, хотя не только они. Справа от меня сидел парень кавказского вида, который, судя по его комментариям, не знал, на какой концерт пришёл и почему все вокруг такие довольные. Когда Меладзе слишком долго говорил, мой сосед начинал взмахивать руками и восклицать: «Слышишь, давай уже пой! Что ты уже там! Хватит!» Я пыталась взглянуть на Меладзе глазами этого парня, а потом глазами женщин, которые вскакивали со своих мест и танцевали под «Красиво», а через две минуты скандировали «ВА-ЛЕ-РА! ВА-ЛЕ-РА!» Всё смешалось.

Потом на сцену вышла жена Меладзе, экс-солистка «ВиаГры», спела с ним «Притяженья больше нет», поклонилась и сказала: «Девочки, сейчас я сделаю за вас то, что мечтает сделать каждая!» — и поцеловала мужа. Для меня это стало неожиданностью и облегчением, потому что мне никогда не хотелось поцеловать Меладзе.

Я ехала домой после концерта и думала, что его тексты действительно зачастую довольно примитивные, но из-за того, что Меладзе — часть нашего культурного кода, смыслы и эмоции уходят на многие пласты в глубину. Я столько раз слышала его песни в разные моменты жизни, что они стали её частью, фоновой музыкой. Эта музыка не ассоциируется ни с чем и одновременно ассоциируется со всем.

На прошлой неделе я делала разминку перед степом и включила случайный плейлист. Настроение было ниже среднего, но тут в ушах заиграла «Салют, Вера», и через минуту я повеселела, почувствовала неизвестно откуда взявшийся прилив энергии. Я послушала эту песню три раза подряд в попытке понять, почему она так на меня действует, что я чувствую, откуда эта приподнятость, желание подпевать и даже танцевать? What’s going on? Дело в музыке, тембре голоса? Кажется ли мне, что эта песня для меня и обо мне? Что это я — «посланница неведомых миров»? Может быть, дело в чувствах влюблённого мужчины, который создал эту песню, и в моей эмпатии? А может быть, я смогу покопаться в памяти и найти тёплый день, открытые окна и как я стою возле старого телевизора и переключаю каналы? Нет, это невозможно, потому что песня вышла в 2005 году. Тогда, может быть, я отыщу в памяти первую влюблённость, посиделки с подружками у реки и мечты о большой и вечной любви? Но и этого я тоже не нахожу. Я не помню никаких значимых событий моей жизни, связанных с песнями Меладзе, но у меня такое чувство, что Меладзе был всегда. Можно подумать, что дело в ротации: его так много крутили по радио и телевизору, что в моём мозге сформировалась крепкая связь между словами «обрывать» и «провода». Но ведь не только Меладзе показывали по телевизору, правда? Да и ладно. В конце концов, важно ли это, почему мне нравится эта песня, если она буквально лечит мой уставший мозг?

Весь концерт я просто сидела и завороженно наблюдала за самим Меладзе и за его счастливыми зрительницами. Уверена, он может гастролировать с этим выступлением до конца жизни и всё так же будет собирать полные залы. Поразительно. Возможно, когда он в следующий раз приедет в Лондон, я ещё раз схожу на это посмотреть.

Friday Essay #55. Как прошёл мой первый Open Day

Olia Morozova | Expresso — Fri, 13 Mar 2026 07:30:46 GMT

Я стояла перед высокими тёмно-зелёными воротами в толпе мам и пап — мы все пришли на день открытых дверей (Open Day) в одну из школ на юге Лондона, мы все присматриваем для своего ребёнка secondary school и не хотим ошибиться. Ровно в 9 утра ворота открываются, и я вижу коридор из улыбающихся учителей и учительниц — у всех в петлице пиджака веточка мимозы в честь прошедшего Международного женского дня. Welcome! Welcome!

У нас проверяют билеты, потому что, чтобы попасть на день открытых дверей, нужен билет (он бесплатный, но всё же нужен). Некоторые школы настолько популярные, что билеты на Open Day расхватывают за считаные часы. Тому, кто не успел, остаётся лишь смотреть на надпись «sold out» и надеяться, что будут организованы дополнительные дни.

Учителя провожают нас в здание, которое называется Theater (Театр). В буфете нам предлагают кофе, чай, круассаны, пан-о-шоколя, пан-о-рейзин, слойки с персиками, фрукты, воду. Я беру кофе и прохожу в театральный зал. Это помещение действительно похоже на небольшой современный театр с поднимающимися рядами мягких кресел, просторной сценой с тяжёлым чёрным занавесом, прожекторами и софитами. Я захожу в зал одной из первых, усаживаюсь с краю и думаю о том, сколько раз мне сейчас придётся встать, чтобы пропустить тех, кто захочет сесть в середину ряда. Мне не хочется вставать — я не выспалась.

В зале собирается больше сотни человек, и мне становится интересно, как будет проходить экскурсия по школе, — не будут же нас водить по территории такой толпой? Однако сначала мы все слушаем выступление директора, у которого в петлице тоже веточка мимозы. Он рассказывает о философии школы. Он говорит о любознательности, которая поможет детям быть гибкими в непредсказуемом будущем. О доброте, потому что нужно быть добрыми друг к другу. О смелости, поддерживающей среде, развитии индивидуальных способностей, важности ораторского искусства. Он говорит об иностранных языках, потому что, на его взгляд, знания иностранных языков недооценены, хотя учить языки важно: это открывает двери в другие культуры и расширяет возможности. Французский, немецкий, испанский, итальянский, латынь, а в старших классах можно начать изучать китайский. В этот момент меня немного уносит, потому что я никогда не думала о том, что кому-то нужно объяснять важность изучения иностранных языков. Но вот же я в лондонской школе среди людей, родной язык которых — это язык международного общения, язык, который учат во всём мире, а кто не учит — хотел бы выучить. Зачем этим людям немецкий?

После выступления директора школы нас распределили на четыре большие группы, каждая из которых собралась у четырёх выходов из театрального зала. И тут я вспомнила, как проходят экскурсии по школам в Open Day: группа из двух учеников сопровождает группу из трёх-четырёх родителей, то есть получается не одна большая экскурсия, а много микро-экскурсий, которые проводят ученики школы. В моей группе была пара родителей, а в качестве экскурсоводов — мальчик и девочка из седьмого класса.

Я не могу назвать это экскурсией в полном смысле слова, потому что ребята просто водили нас по огромному кампусу: здесь у нас кабинеты, тут лаборатория, вот бассейн, библиотека для младших классов, библиотека для старших классов, спортзал, поле для гольфа, компьютерные классы, комната клуба по киберспорту, первая арт-студия, вторая арт-студия, музыкальная студия, студия дизайна и технологий с 3D-принтером и новым станком для лазерной резки, поле для нетбола, детская площадка, поле для футбола, место для психологической поддержки, столовая, лаунж. Пока я глазею по сторонам и пытаюсь охватить необъятное, родители из моей группы ведут себя более опытно и занимаются самой важной частью Open Day — задают детям вопросы:

как вы попали в эту школу?
что вам больше всего нравится?
во сколько начинаются уроки?
сколько длятся перемены?
какая система штрафов и наказаний?
сколько детей в классе?
нравится ли вам еда в столовой?
какой ваш любимый предмет?
какие клубы вы посещаете?
как вы добираетесь до школы?
строгие ли учителя?
какие иностранные языки вы учите?
как часто у вас проходят театральные постановки?
играете ли вы на музыкальных инструментах?

Учителя никак не готовят своих учеников к этим экскурсиям. Ребятам могут лишь напомнить, что нужно выглядеть опрятно, но не более того. Чаще всего детям нравится рассказывать о своей школе и они с удовольствием отвечают на все вопросы. Так мы узнали, что еда в столовой не очень вкусная (редко встретишь ребёнка, которому нравилась бы школьная еда) и что никто никогда не видел, чтобы в комнате для киберспорта проходили какие-то занятия. Кроме того, мы выяснили, что многие приезжают в школу на велосипедах, что летом так приятно сидеть на траве в школьном саду, а ещё что у них недавно был показ мод от клуба по дизайну одежды, а ещё что мальчик, который вёл нашу экскурсию, ударник в школьной рок-группе, а девочка посещает занятия по вокалу и играет на фортепиано. Дети выглядели расслабленно, гостеприимно, перешучивались, но под конец устали, и было заметно, что им уже хочется вернуться к своей рутине. Экскурсия длилась 45 минут, но, по-моему, за это время мы не успели всё обойти.

На выходе нас снова ждал коридор из учителей с мимозами в петлицах. Они поблагодарили нас за визит и дали каждому брендированный шопер, школьный буклет и маленькую шоколадку. Я вышла из тёмно-зелёных ворот и пошла в сторону железнодорожной станции. Это был мой первый Open Day, и я думала о том, представляю ли я свою дочку в этих кабинетах, залах и студиях. Вот она сидит за партой, вот берёт поднос в столовой и становится в очередь, вот проводит химический эксперимент в лаборатории, а вот в арт-студии рисует в скетчбуке. Я шла и смотрела по сторонам, чтобы понять, что это за район, но заборы и зелёные изгороди вокруг домов были такими высокими и непроницаемыми, что оставалось только догадываться об уровне обеспеченности людей, которые тут живут.

Вечером я разговаривала с Мурадом, который тоже ходил на Open Day в эту школу, но после меня, в 11 утра.

— Ты видела, какие там дома вокруг!? Ты это видела?! Я даже из интереса посмотрел, сколько там дом стоит! Пять миллионов! Они огромные, но пять миллионов за дом в Лондоне? Ну ладно миллион, ну два, но пять!? Нужно быть сумасшедшим, чтобы тратить такие деньги на дом в городе, где такая погода! Если бы у меня было пять миллионов, я бы купил дом, ну, не знаю, в Испании хотя бы!
— Но некоторым нравится погода в Лондоне, Мурад. Например, мне.
— Да, но тут так мало солнца…
— Ты просто не жил там, где по-настоящему мало солнца. Но да, я согласна, пять миллионов — это слишком.

Мой следующий Open Day сегодня утром. Тоже юг Лондона, но школа только для девочек. На следующей неделе у меня ещё один Open Day, а всего впереди около десяти дней открытых дверей. Скоро я буду опытной мамой будущей старшешкольницы.

Friday Essay #54. Комики о творчестве

Olia Morozova | Expresso — Fri, 06 Mar 2026 07:02:25 GMT

На прошлой неделе я перечитала/пересмотрела ВСЕ свои посты, которые выходили на Patreon, и обнаружила один, который дополняет моё недавнее эссе «Тебе не нужен Moleskine, или три урока от Верлина Клинкенборга». Поднимаю его из архивов и с некоторыми исправлениями и дополнениями выкладываю на солнечный свет. (В Лондоне весна.)

***

Хочу поделиться с тобой мыслями из книги Майка Сакса «Poking a Dead Frog: Conversations with Today’s Top Comedy Writers». Один из важных тезисов Сакс озвучивает уже в предисловии: юмор и комедию можно деконструировать, расчленить, как лягушку, но важно помнить, что в ходе этого процесса пациент умрёт. Немного кровожадная метафора того, что целое больше, чем простая сумма его частей, в целом есть магия и волшебство взаимодействия, которые после деконструкции исчезают.

Это не хорошо и не плохо, это просто значит, что существуют правила и техники, на которых строится комическое. А если существуют правила и техники, то значит, им можно научиться. Книга не совсем об этом, а скорее, о сложностях творческого процесса и их преодолении, но я не могла тебе не напомнить, что чувство юмора — это не что-то врождённое, а навык, который формируется под влиянием опыта, культуры и социальной среды.

Ниже некоторые отрывки из книги с моими комментариями.

1
«Мне кажется, смысл comedy writing и вообще всей комедии в том, чтобы хорошенько повеселить себя. Старайтесь изо всех сил развеселить себя или 15-летнего подростка внутри себя».

«Когда я проверял материалы начинающих авторов, я просил их прислать мне три текста, так чтобы один из них был таким, который они лично считают смешным. Другие два могут нравиться всем, но один должен быть текстом, в комичность которого верите только вы, а остальным он кажется несмешным. Моя цель — убедить авторов создать то, чего раньше никто не создавал».

Эта мысль прослеживалась почти у всех, кого интервьюировали для этой книги: пиши так, чтобы смешно было в первую очередь тебе. Это касается не только комедии: любое творчество должно приносить удовольствие и удовлетворение в первую очередь его автору, а уже потом искренность, неподдельность, иногда даже абсурдность привлечёт чьё-то внимание и соберёт вокруг себя тех, кому это тоже близко. Возможно, этого не произойдёт, но в таком случае ты хотя бы хорошо проведёшь время.

2
«Я восхищаюсь людьми, которые решаются что-то делать, более того, делать не так, как это обычно делается. Это всегда сложно. Самое простое в жизни — ничего не делать. Самое простое — решить, что не будешь класть свою голову на разделочную доску. Безусловно, это самый безопасный вариант».

В продолжение предыдущей мысли: заниматься чем-то, что интересно только тебе, создавать то, в чём есть потребность лично у тебя, вкладывать в это время и средства — это всегда большое усилие. Особенно сегодня, когда сложно не видеть, кто чем занимается и каких успехов добивается. Однако не забывай, что в интернете обычно делятся только хорошим, а все неудачи остаются за кадром. Если не ограничивать скроллинг ленты в инстаграме, то можно быстро загрустить и подумать, что ты неудачник, потому что уже целых две недели ведёшь канал в Telegram, а у тебя всё ещё три подписчика. Keep your head down and do your work.

3
«Суть comedy writing в том, чтобы быть недовольным. Быть недовольным тем, что всё именно так, а не иначе, иметь желание написать что-то, что критиковало бы эту ситуацию, но без лишней серьёзности».

Существует популярное мнение, что ты не сможешь стать комиком, если в твоей жизни не было трагедии, если у тебя не было трудного детства или драматичного юношества. Все комики — поломанные страдальцы, которые с помощью юмора прорабатывают свою травму, и если ты не такой, то тебе попросту будет не о чем шутить. Это заблуждение. Если для создания комедии нужны несправедливости и чьи-то страдания, то достаточно просто быть неравнодушным и смотреть по сторонам. В мире столько несправедливостей, несоответствий, расхождений, глупостей и часто абсолютно тупейшего бреда, что каждому хватит на свой спешл.

И ещё важное: не бойся своих негативных эмоций, потому что возмущение, раздражение, недовольство и злость — отличные источники творческой энергии. Мой негатив к Виктору Орбану даёт мне силы просыпаться по утрам и продолжать делать свою работу. (Шучу. Не только к Виктору Орбану.)

4
«Для меня «продаваться» — значит, когда у тебя есть достаточно денег, чтобы прожить отличную жизнь, но ты всё равно соглашаешься на рекламу M&M’s. Это и есть продаваться. Это и есть говорить: «Я просто хочу кучу денег». Но если ты хочешь делать свою работу и делать её хорошо, но с деньгами у тебя не очень, и из-за этого ты не можешь заниматься этим делом, потому что тебе, например, нужно работать официанткой, чтобы платить по счетам, то в таком случае я считаю, надо делать всё возможное, чтобы оплачивать счета, пока ты пытаешься заниматься тем, что тебя увлекает. В том числе соглашаться на рекламу M&M’s. Это не стыдно. Я никогда не назову таких людей продажными».

Нормально ли рекламировать в своём видеоблоге кока-колу или лучше терпеть до последнего и питаться одним хлебом, но не опускаться до подобного, не «продаваться корпорациям»? Вопрос на миллион, и я сама до сих пор не определилась с ответом, но я точно против того, что настоящий художник — голодный художник. Никто не должен быть голодным in the first place.

5
«В предложении каждое слово должно иметь значение. Писательство требует умения быть «судьёй над словами», и если слово не может доказать, что достойно быть в тексте, то от него нужно избавляться. Я считаю, это правильно. Можно прочитать роман известного писателя и не найти там ни одного плохого или ненужного предложения или слова».

«Ты плохо пишешь, но если тебе удастся это принять, то однажды, возможно, ты научишься писать хорошо».

Пиши, а потом сокращай, пиши ещё и снова сокращай, practice -> suck less. В любом деле сначала ничего не получается, но после десятого, сотого раза начинает получаться что-то, а после двухсотого что-то даже на 65% нормальное.

6
«Мне потребовалось семь лет на поиски своего авторского голоса. Думаю, тут важно понимать, что ваш естественный голос, голос, который в вашей голове — это не всегда и не обязательно ваш настоящий внутренний голос. Понимание этого важно для успешного поиска того, чего вы ищете».

Поиск внутреннего голоса — это опасное приключение, потому что ты можешь услышать нечто такое, что может тебя испугать, особенно если внутреннему голосу долго не давали право высказаться.

Для меня это почти мистический опыт, будто внутри есть другая Оля, которая только и ждёт, когда я сяду за ноутбук. В этот момент она перехватывает инициативу и мне остаётся лишь печатать под диктовку. Иногда меня шокирует то, что она пишет, и мне приходится договариваться с ней, чтобы она смягчила позицию. В то же время я надеюсь, что она всегда будет такой непримиримой.

7
«Проблемы никогда не приходят без дара, но иногда, чтобы осознать, каков этот дар, должно пройти много лет».

«Некоторые продолжают, другие останавливаются и сдаются, а третьи прорываются. Черчилль однажды сказал: „If you are going through hell, keep going“ (Если вы идёте через ад — продолжайте идти)».

Эти цитаты были в контексте трагических судеб талантливых комиков, которые покончили с собой, или умерли от передозировки, или спились. Всё же часто не бывает комедии без трагедии, когда на поверхности смех и веселье, а в глубине — потоки отчаяния и боли. Однако единственный способ пройти через ад — это упорно продолжать идти и не отталкивать тех, кто предлагает помощь и остаётся рядом несмотря ни на что.

Улыбайся. Злись. Шути и смейся над своими шутками. В 2026 году только так можно сохранить себя.

Keep going, my dear.