Бензиновые кризисы случаются чаще, чем можно было бы подумать, и там, где их трудно ожидать. В Великобритании они были в 2012 и в 2021 годах, в США – в 2021-м. В Великобритании они не были связаны с дефицитом бензина как таковым – там случились кратковременные перебои в цепи поставок. В США дефицит возник из-за хакерской атаки на крупнейшего транспортировщика и дистрибьютора топлива Colonial Pipeline, что на время нарушило его работу. Удивительно, что последствия краткосрочных нарушений разгребались в течение месяца во всех случаях.

В Великобритании в 2021-м в некоторых регионах топливо (вообще хоть какое-то) по данным ассоциации независимых продавцов топлива (65% всех заправок Великобритании) было только на 10% заправок, входящих в ассоциацию. В благополучных – на половине. Кризис продолжался больше месяца, хотя власти устранили корневые причины, создавшие кризис, в течение дней. Похоже на то, как после блэкаута в электросети нормальная ситуация может восстанавливаться неделю, хотя порыв в магистральной ЛЭП, запустивший блэкаут может быть устранен за часы.

Есть раздел теории операций, называемый теорией массового обслуживания или теорией очередей. Существует математическая модель того, как случаются такие кризисы и почему они устойчивы.

Современные заправки не держат слишком много топлива, они работают фактически с колес. Это и на Западе, и в России так, это результат многолетних усилий по оптимизации цепочек поставок, позволяющих снизить необходимые запасы топлива на складах (с точки зрения компаний, вечный запас товара – это омертвленный капитал, а когда его удается снизить, вся выручка от продажи – это мгновенная прибыль). Ажиотажный спрос способен довольно быстро осушить этот запас, и тогда нужен большой парк бензовозов, чтобы его оперативно восполнять, но этого излишнего парка тоже нет из-за борьбы за эффективность и сокращение непроизводительных затрат на содержание недоиспользуемых бензовозов.

Рациональное поведение единичного водителя, увидевшего признаки кризиса, состоит в том, чтобы поддерживать запас бензина в баке. Это означает две вещи – во-первых, средняя заполненность баков всего автопарка становится около 90%, а не около 50%. Это разовый всплеск спроса на довольно значительную величину, около 5% от годового потребления. Во-вторых, это значит, что каждый водитель начинает посещать заправки в несколько раз чаще, чем в спокойной ситуации. Это увеличивает очереди и сигнализирует другим водителям, что с бензином есть проблема, подталкивая их к такому же поведению, что создает положительную обратную связь. Заметим, лимиты на покупку топлива только ухудшают ситуацию, заставляя чаще заезжать на заправки.

В итоге имеющийся парк бензовозов даже при наличии бензина просто не успевает снабжать заправки (и добавляет к росту спроса на бензин), а очереди растут опережающими темпами (в научных работах, упомянутых в комментарии, это демонстрируется на моделях)

Основной вывод здесь такой – относительно небольшой дефицит топлива может спровоцировать значительный и длительный топливный кризис. Сами по себе метрики такого кризиса – число заправок без товара, длительность очередей – могут быть плохо скоррелированы c тем, насколько сократился физический объем предложения товара. Значительное сокращение практически всегда будет означать либо полномасштабный кризис с очередями и сухими заправками, либо рационирование (карточки, и как следствие, параллельный черный рынок). Но очереди и сухие заправки могут появляться и при минимальном падении предложения и длиться после того, как первопричина исчезла.

Если кризис определяется через наличие очередей и закрытые заправки – это одно. Если через физическое сокращение предложения в несколько раз, свидетельством и доказательством чего объявляются очереди, это ошибочно.

https://www.econstor.eu/bitstream/10419/320301/1/quan200319.pdf

https://ktjhofmann.github.io/assets/pdf/PanicBuying.pdf

https://www.reuters.com/world/uk/uk-gas-stations-are-running-dry-english-cities-retailers-association-says-2021-09-27/

Есть еще один метод, заработавший недавно – это данные предложения на SPIMEX, Санкт-Петербургской Товарно-Сырьевой Бирже. По закону, все заводы, участвующие в государственных схемах субсидирования нефти для переработки, обязаны выставлять не менее определенной доли своего производства бензинов, дизтоплива и авиакеросина на эту биржу. Разрешение этих данных – 1 день. Раньше заводы требованием выставлять объемы на биржу манкировали, сейчас за его исполнением следят. Если сличить график предложения на бирже с новостями, когда по какому заводу ударили, сколько мощностей выбили, сколько осталось, когда завод снова начал перерабатывать нефть, корреляция очень сильная.

Каждый из этих методов анализа не идеален и не гарантирует полной точности, но основные поставщики данных и информации используют их в комплексе. Большинство из них распространяет свои материалы по платной подписке, хотя какие-то элементы просачиваются время от времени в мейнстримную прессу, особенно в горячее время, как сейчас. У некоторых из них подписка очень дорогая, тысячи долларов в месяц, но с точки зрения абонентов она того стоит. Наличие или отсутствие на рынке российской нефти и нефтепродуктов, уменьшение поставок дизеля за счет увеличения поставок нефти или наоборот, заметно влияет на мировые балансы и на цены, так что, эта тема горячо волнует далеко не только российских автолюбителей, украинских военных или тех, кто болеет за Украину или Россию в войне. Для трейдеров нефтью и нефтепродуктами, биржевых спекулянтов, инвесторов в акции нефтеперерабатывающих компаний эта информация влияет на решения стоимостью в десятки миллионов долларов, и провайдеры это знают. Предоставление неаккуратной информации будет означать, что клиенты откажутся от подписки, так что, у тех, кто публикует информацию, шкура в игре, для них цена вопроса тоже существенна.

Соответственно, когда я отслеживаю агрегированные данные по России, я могу, конечно, сам собирать нужные мне цифры из базовых, и время от времени проделываю это, чтобы убедиться, что качество данных остается правдоподобным. Но в рабочем режиме бывает достаточно просто брать цифры из пары-тройки источников, смотреть, насколько они бьются между собой и исследовать причину значительных несовпадений, если такая наблюдается.

Как от значений объема переработки переходить к объемам производства бензина, я тоже рассказывал, но повторю. И по стране в целом, и по каждому заводу известны выходы, во сколько килограммов каких продуктов превращается тонна нефти. Например, 280 кг бензина, 220 кг дизеля, 50 кг керосина, 200 кг мазута, 250 кг прочих продуктов. На другом заводе может быть 170 кг бензина, 590 кг дизеля, 90 кг керосина, 50 кг мазута, 100 кг прочих. Эти пропорции достаточно стабильны в широком диапазоне загрузки, а нестабильность и изменения можно заметить по структуре экспорта.

Сведения с мест, от коллег и знакомых из России, это полезный источник для спот-чека, но на него нельзя полагаться как на регулярный, как правило, это событийная информация, а не цифровая, из одной-двух точек, сильно преломленная восприятием человека, который ее сообщает. Никакого единства методологии из месяца в месяц такой подход тоже не дает.

У моего подхода есть недостаток – я практически никогда не могу сказать точно, какова ситуация сейчас, а не пару-тройку недель назад. Могу отталкиваться от последней известной точки и прикидывать с известными допущениями эффект последних событий, но о некоторых, как о прилетах в НПЗ, известно хорошо, а например, о перезапуске какого-нибудь другого НПЗ будет известно не сразу, об этом нынче принято помалкивать.
В подавляющем большинстве случаев для практических целей это и не нужно. Журналистам для новостных эфиров, конечно, хочется мгновенных оценок, формат требует, но и только.

Вашему вниманию предлагаются ответы на вопросы Вячеслава Ширяева. Если вам интересен это спор, я призываю вас ознакомиться с этими ответами заранее.

Несколько слов о моем профессиональном опыте

С 1998 года я работал в компании Royal Dutch Shell. Моя 10-летняя карьера включала работу в качестве экономиста проекта, менеджера по торговле нефтью, менеджера по развитию бизнеса, представителя акционера в многомиллиардном СП, управляющего портфелем активов сегмента Разведка и Добыча в нескольких регионах. В разные периоды времени моим географическим фокусом были Сахалин, Западная Сибирь, Бразилия, Япония, США и Канада. После этого в 2008-2011 годах я работал в компании IHS CERA в подразделении консалтинга, где я вел проекты в Северном море, но быстро переключился на растущий бизнес в России. Итогом этой работы была подготовка налоговой реформы нефтяной отрасли и разработка Генеральной схемы развития нефтяной отрасли РФ. С 2011 года я работал начальником департамента стратегии Газпром Нефти, подчиняясь генеральному директору компании. В зону моей ответственности, кроме прочего, входил анализ рынков и состояния нефтяной отрасли РФ и мира и участие в работе инвестиционного комитета компании. В первых числах марта 2022 года я покинул Газпром Нефть и уехал из России. С 2023 года я работаю исследователем в Берлинском Центре Карнеги по изучению России и Евразии, мои статьи, комментарии и крупные исследования доступны на сайте Центра.

Вопрос 1. Объемы производства:
Какая доля производственных мощностей РФ по товарному бензину (отдельно) и дизельному топливу (отдельно) осталась на данный момент? Какова доля в общей реализации бензина, который бензином не является и не проходил положенную вторичную переработку, так как нет возможности заменить западные установки?

Можно сказать, сколько бензина и дизеля были способны производить российские НПЗ в июле 2026 года и сравнить это с тем, сколько они выпускали до атак. На июль 2026 года это 2250-2650 тыс. тонн в месяц, если говорить о бензине Евро-5, если же допускается снижение класса, то эта цифра может превратиться в 3-3.5 млн тонн. В марте 2026-го – 3500 тыс. тонн. В июле 2023 года, последнем июле до начала украинских атак по НПЗ, произвели 3750 тыс. тонн. С дизелем диапазон июля 2026-го года - 5200 – 5600 тыс. тонн против 7700 тыс. тонн в марте 2026-го и 8300 тыс. тонн в июле 2023-го.

А теперь объясним, как получаются эти данные. Есть несколько источников, по которым можно сложить мнение об объемах переработки и производства нефтепродуктов в России. Заметим, все это понимание идет с некоторым лагом. О том, как дела обстояли 2-3 недели назад, можно судить куда точнее, чем о положении дел на текущий день, особенно когда украинские дроны прилетают практически ежедневно. С другой стороны, чтобы объем переработки изменился на 1 млн. барр. в день, должно произойти что-то с несколькими крупными заводами из первой десятки – либо полная остановка, либо, наоборот, запуск из простоя на полную мощность, а такого практически никогда не бывает за неделю. Так что, если мы понимаем, что две недели назад объем переработки был 4 млн. баррелей в день, и за это время не было ежедневных налетов по тысяче дронов, ни вырасти до 5 млн, ни упасть до 2 млн, объем переработки, скорее всего, не может.

Говорить именно о доле производственных мощностей по выпуску бензина и дизеля не очень принято. Хотя бы уже потому, что, это неинформативный показатель. Что предлагается брать за знаменатель, целое, с которым соотносить текущие возможности? Номинальную мощность заводов? Она крайне редко используется на полную. Кроме того, сумма этих параметров тоже вводит в заблуждение, если завод производит бензин по максимуму, то дизель по максимуму он производить не может, до определенной степени заводы могут маневрировать выпуском одного продукта в пользу другого.

Точной статистики производства конкретных продуктов нет, она засекречена с лета 2024 года. Но мы можем сделать некоторые оценки объемов выпуска бензина и дизеля в стране при том или ином объеме переработки. По стране в целом выходы продуктов (доли различных продуктов в итоговой корзине, сколько килограммов каждого получается при переработке тонны нефти) достаточно стабильны, хоть и меняются от завода к заводу. Так что, оценка с помощью множителей, вектора корзины переработки – это рабочий подход. Повреждение установок глубокой переработки действительно может уменьшать долю моторных топлив в продукции завода. Чтобы прикинуть возможный эффект таких повреждений, мы можем воспользоваться оценкой снизу – взять коэффициенты из прошлой эпохи, 10-летней давности, когда заводы еще не прошли реконструкцию и гидрокрекинги еще не были построены. С большой вероятностью этот набор продуктов будет мало отличаться от того, что выдает отрасль с поврежденными в результате атак установками.

По данным нескольких агентств (Bloomberg, Rystad, Kpler) мы можем принять объем переработки в июле за 3.9 млн. барр в день. Вкупе с известными пропорциями выхода нефтепродуктов это дает примерно такую картину

Соответственно, бензина 5 класса – 2.25-2.64 млн. тонн в месяц. Легких дистиллятов, которые могут быть использованы для смешивания с бензином 5 класса для получения в результате топлива 2-3 класса – примерно 1.5 млн. тонн в месяц.

Говоря о «бензине, который бензином не является», вы, скорее всего, имели в виду прямогонный бензин, нафту. Этот продукт является базой, основой производства любого бензина. Для производства бензина Евро-5 надо удалить из нафты серу на установке гидроочистки, а часть нафты отправить на установки, модифицирующие структуру молекул углеводородов, что резко повышает октановое число. Потом эта часть возвращается в общий поток продукта и получается бензин с нужным октановым числом. Бензин более низких экологических классов допускает бОльшую долю серы и использование других веществ для достижения необходимого октанового числа (октаноповышающие и антидетонационные добавки).

Смешивать бензин Евро-5, нафту и присадки для получения продукта, соответствующего стандарту Евро-2 или Евро-3, технологически возможно на нефтебазах, это не обязательно делать на НПЗ. Традиционно окончательный блендинг часто на нефтебазах и делался.

И давайте будем точными, «бензином не является» — это звучит хлестко, но это не соответствует реальности. Продукт, получаемый таким способом — это тоже бензин, просто более низкого класса. Стандарт Евро-2 в Европе действовал до 2001 года, в России до 2010-го. В некоторых странах и до сих пор действует. Вот как дело с допустимым уровнем серы обстояло в 2018 году:

Разумеется, для России и россиян нет ничего хорошего в том, что сократилось производство бензина 5 класса и стране приходится возвращаться к устаревшим стандартам. Это конкретные проблемы, созданные войной, откат в прошлое, регресс. Проблемы для качества воздуха в городах, проблемы для долгосрочного состояния автопарка – машины, выпускаемые в расчете на то, что их будут заправлять топливом Евро-5, отличаются от тех, что выпускались в расчете на Евро-3. И в необходимости стоять в очередях, искать по городу или платить больше за базовый продукт, который раньше покупался не задумываясь, с большим выбором, с нулевыми усилиями тоже ничего хорошего нет, это объективное ухудшение качества жизни практически для каждого. Но ситуация, пока по крайней мере, выглядит достаточно далекой от преддверия транспортного коллапса.

Насколько я понимаю, в своем посте от 18 августа вы говорите о том, что РФ производит (не очень понятно на какую дату) 27% бензина от уровня апреля 2026 года. Объем переработки тогда был 4.7 млн баррелей в сутки, выпуск бензина тогда можно оценить в 3069 тыс. тонн. 27% от этого – это 829 тыс. тонн. Если это действительно так, это, несомненно, должно вызывать очень большие проблемы, но при таком объеме выпуска гражданам бензин вообще не должен бы продаваться, а расходиться исключительно по распределяемым каналам потребителям первой очереди, вроде машин скорой помощи. Мне сложно представить, откуда берется эта цифра, буду рад, если вы мне это продемонстрируете.

Отдельно хотел бы остановиться на вашем вопросе про «так как нет возможности заменить западные установки». О каких конкретно установках речь?

Дело в том, что если говорить об установках, повышающих октановое число легких дистиллятов, то это установки риформинга, изомеризации и алкилирования и отчасти установки каталитического крекинга. Во-первых, хотя точные данные на этот счет недоступны, насколько я могу судить по картам пожаров, обсуждаемые установки не были основными мишенями для атак ВСУ. Атаковались колонны первичной переработки и резервуарные парки, позже и на паре заводов – гидрокрекинги, но потеря гидрокрекинга означает невозможность перерабатывать мазут в дизель, к выпуску бензина эти установки имеют мало отношения.

Во-вторых, почему вы считаете, что эти установки западные? Некоторые из них спроектированы с использованием лицензий западных бюро, таких как Axens и UOP, но произведены они в России. В том числе, разумеется, с использованием западной элементной базы – запорной арматуры, клапанов, насосов, приводов, датчиков, контроллеров и прочего – но в основном это стандартное промышленное оборудование, нынче по большей части производящееся в Китае. Большинство таких установок в России разработано, спроектировано и смонтировано под надзором российского разработчика, краснодарского НПП Нефтехим. Их проекты тоже, разумеется, используют и российские, и китайские, и западные элементы, но не сказать, что все это не заменимо из-за санкций.

Если говорить о каталитическом крекинге, то массовое строительство таких установок началось еще в советское время, это типовые установки КТ-1 и Г-43-107, западного в них тоже не так много. Был западный катализатор, но довольно давно уже в основном используется российский. На большинстве заводов каткрекинги несколько раз перестраивались и модернизировались, в новую эпоху с использованием и западного know-how, и оборудования (хотя и с неожиданно высокой долей российского http://www.atp-fcc.ru/vnedreniya https://www.nzl.ru/press-center/news/single/item/1202/ ), но и инженерная экспертиза, как модернизировать установки каткрекинга российская, и оборудование не уникально.

Вопрос 2. Августовские “кризисы”:
С.Вакуленко заявил, что нынешний кризис в августе мало чем отличается от бензиновых кризисов, имевших место до 2022 года и в 2023 году — по каким критериям проводилось сравнение?

Давайте посмотрим на точную цитату.

Ведущий: Вот сейчас в нынешнем обострении бензина, бензинового кризиса в Москве виновато, что или кто?

СВ: В принципе у нас каждый год уже на протяжении многих лет, и до войны даже, в августе как раз бензиновый кризис и наступал – отпуска, уборочная, ремонты, пик спроса и так далее. Это было и до двадцать второго года, было в двадцать третьем, в двадцать пятом, когда уровень атак был и близко не такой, как сейчас. Отчасти кризисы бывали потому, что цены запрещали поднимать в соответствии со спросом. Сейчас цены контролируют гораздо слабее, чем в прошлые годы. То есть, ценам запрещают безудержный рост, но о прямой линии [роста цены] прочерченной, которой старались придерживаться в прошлые годы, об этом, конечно, давно забыто. Да, в августе пик спроса. Обычно к августу приходили всё-таки с некоторыми запасами. Понятно, что сейчас ни о каких запасах и речи не идёт.»

Это единственное место, где я сравниваю нынешнюю ситуацию с прошлыми годами и говорю, что в 2026-м проблемы, вызванные налетами, наложились на проблемы, вызываемые практически каждый год дурными законами. Дурные законы и пик спроса никуда не делись, аналогия с предыдущими годами в этом вполне сохраняется.

Регулярные летние кризисы я описывал и в 2025-м (отделяя эффект, вызванный налетами от регуляторных эффектов), и в 2023-м.

Но я не говорил о том, что нынешний кризис мало отличается от кризисов предыдущих лет. Эти слова мне приписаны. Наоборот, в этом же интервью я тут же описываю существенное новое обстоятельство в виде радикально уменьшившейся переработки в результате принципиально иного уровня атак и отсутствия запасов топлива. Вот цитата:

Похоже, что Россия сейчас достаточно стабильно перерабатывается около 4 млн баррелей в день нефти. Много это или мало? До начала атак в марте перерабатывалось примерно 5,2 баррелей в день. На самом дне атак, когда было максимально тяжело, это было начало июля, 3,3, сейчас четыре. Это существенное снижение, безусловно, но это снижение на 25-28%

Т.е. речь шла о наложении старых проблем на те, которые появились в этом году. Я полагаю, что это было достаточно ясно.

Вопрос 3 Индийский танкер:
С.Вакуленко заявил, что индийский танкер не разгружается, из-за того, что бензина в РФ достаточно (по внутренним ценам), а индийская цена сильно выше — есть ли подтверждение тому, что не берут топливо потому, что оно не “слишком и нужно”?

Историю с индийским танкером на рейде у Мурманска я знаю из сообщений прессы. Например, вот таких. Это сообщение цитирует или пересказывает РБК, и The Insider. Я не могу знать, что в голове у людей, которые решают, покупать этот бензин или нет, но по их поведению я могу судить об их мотивах, что я и рассказал в эфире:

«И то, что этот бензин никто не хочет покупать по цене, которая была бы эквивалентна примерно 120 - 140 за литр на кране, это симптом, что не то, чтобы бензина совсем нет. Роснефть не хочет продавать этот бензин на своих заправках, потому что Роснефть, разумеется, не сможет поднять цены до вот этих 120 или до 140. А независимые розничные продавцы на которых ценовое давление меньше, тоже не очень хотят этого делать, потому что понимают, что по этой цене не продадут.»

Про «не слишком нужен» я не говорил. Я не могу обратиться за справкой ко всем тем трейдерам, которые решили не покупать бензин с этого танкера по этим ценам, почему именно они не захотели этого делать. Но я ведь и описывал это явление как симптом, как что-то, точной причины чего мы не знаем, но что заставляет сделать определенные предположения.

Заметим, что перед этим я как раз и объяснял, настолько кратко, насколько позволяет 20-минутный слот, при чем тут демпфер и обратный акциз и как они влияют на конечную цену, упомянув и то, что государство дискриминирует разные сорта топлив, предоставляя субсидии. Интересно, что в своем выступлении два дня спустя вы упрекнули меня в том, что я умалчиваю об этих самых демпфере и обратном акцизе и не понимаю в этих материях. Я могу лишь посоветовать прочитать вот эту статью с подробным разбором, как работают оба механизма и вообще, как устроено розничное ценообразование.

Вопрос 4. Баланс потребления, импорта и экспорта:
Какова расчётная разница между производством, импортом и потреблением, в том числе экспортом по межправдоговорам (выполняются ли подтвержденные Кремлём недавно обязательства по поставкам в Монголию и Кыргызстан)?

Давайте сконцентрируемся на бензине – все, вроде, согласны, что дизеля хватает, проблем с дизелем нет (производство из первого пункта 5.2-5.6 млн.тонн в месяц, потребление – максимум 4.3 млн. тонн в месяц).

Как я понял из вашего уже процитированного поста в Телеграме, спрос на бензин составляет около 2800 тыс. тонн в месяц (это получается произведением приведенных в нем цифр). Я бы июльский спрос в «непотревоженном» состоянии оценил бы выше, вплоть до 3300 тыс. тонн. Какое-то количество спроса явно разрушено, так что, пусть будет 3-3.1 млн. тонн.

Раз уж вы упомянули экспорт в страны Центральной Азии и Монголию, давайте поймем, о каких объемах речь, опираясь на данные монгольской и кыргызской таможен и более обрывочных сведений о торговле Таджикистана.

Суммарный экспорт в Кыргызстан, Монголию и Таджикистан таможни, в норме был 140-160 тыс. тонн бензина в месяц (50+70+40), причем, экспорт в Монголию он бывает довольно волатильным, от 50 до 100 тыс. тонн. Не много по сравнению со внутренним спросом, примерно 5%.

В июле в Монголию ушло 45 тыс тонн, В Кыргызстан – 50 тыс. тонн
Импорт бензина из Беларуси в июле по Рейтерс – 212 тыс. тонн, в июне 188.

Расчетное производство бензина – мы подробно обсуждали в первом вопросе. Без снижения качества при объеме переработки в 3.9 млн. баррелей в день видимо способны производить 2.45-2.65 млн. тонн бензина Евро-5 в месяц. Заметим, этот диапазон уже больше того эффекта, который может оказывать экспорт в три азиатские страны. Это меньше внутреннего спроса РФ, хотя с импортом из Беларуси и начинает приближаться к вашим оценкам спроса.

Но с тем, сколько может добавить вовлечение в бензиновый поток нафты с использованием присадок, разрешенных стандартом Евро-3 (около 1.5 млн. тонн, как мы помним из первого вопроса), получается даже некоторый избыток. Наличие этих легких дистиллятов подтверждается и данными об экспорте нефтепродуктов – по корабельной статистике в июле из России на экспорт морем ушло примерно 1.8 млн. тонн нафты и 200 тыс. тонн компонентов бензина.

Вопрос 5. Закрытые АЗС:
Согласен ли С.Вакуленко с данными “Известий” о наличии топлива лишь на 28% АЗС и если данные верны, то почему он заявляет, что кризиса нет?

Начну с конца, с обсуждения моих заявлений. И для полноты картины напомню и то, что я говорил в мае 2026 года. Обратимся к первоисточникам. 30 мая, в эфире Deutsche Welle:

«Украина довольно методично действительно выбивает эти НПЗ, но не полную их мощность. Сколько-то всё-таки остаётся. Некоторые из них продолжают работать [с пониженной мощностью], некоторые из них чинятся. Сейчас там обстановка уже довольно нервная, на самом деле. То есть, похоже, дефицита бензина физического пока ещё нет. В России всегда был избыток мощностей по производству бензина, процентов 10-15. И похоже, что примерно столько и выбито. Соответственно, сейчас такой вот баланс тютелька в тютельку. Но, допустим, ещё один завод выбивается, ещё один завод из ремонта не выходит, ремонт затягивается, и мы уже оказываемся в ситуации, когда, спрос начинает превышать предложения и цены могут пойти вверх. При этом, если атаки ВСУ продолжаются на том же уровне, то тогда в июне Россия уже может ждать полноценный топливный кризис. Я видел оценки, которые говорили, что уже сейчас у России повреждено 60% или 50% мощностей, но это, конечно, безумие. И что мы называем полноценным топливным кризисом? Так, чтобы бензин по карточкам, по талонам? Наверное, такого не будет. Аналог того, что было в августе - сентябре прошлого года - да, вполне возможно. Если ВСУ усилит атаки, если они будут продолжительны, то, видимо, к концу лета действительно ситуация может быть хуже, чем в прошлом году.»

В статье от 18 июня я пишу:

«В 2024 и 2025 годах ущерб от украинских атак был для российской нефтепереработки неприятным, но не критичным. Но уже тогда было ясно, что увеличение мощности, частоты и охвата ударов по НПЗ приведет к неприятностям и неудобствам совсем иных масштабов. Судя по текущей динамике, ситуация вплотную приблизилась к этому пределу.»

Я еще раз пересмотрел эфир от 17 августа 2026 года и не смог там найти заявлений, что кризиса нет. Наоборот, я говорю, что ситуация тяжелая, что объем переработки заметно упал. Другое дело, что в слово «кризис» разные люди вкладывают разный смысл. Для кого-то это обстановка блокадного Ленинграда, а все, что меньше – и не кризис, а для кого-то глубокий кризис – если устриц в ближайшем продмаге стало не 6 сортов, а 4, и завозить их стали через день, а не ежедневно. Поэтому, я предпочитаю количественные оценки качественным эпитетам, которые всяк понимает по-своему.

Теперь, что касается данных «Известий», утвеhждения, что топливо есть на 28% АЗС. Я решил воспроизвести это исследование, собрал данные с нескольких сайтов (gdebenz.ru , gdezapravka.ru, сайты Альфа-Банка и Т-Банка), отслеживающих наличие бензина, и посчитал разнообразную статистику по ним. Выяснилось много интересного. Если коротко, 28% - это «лукавая цифра». Арифметически ее можно получить из этих данных, но означать она будет не то, что люди обычно понимают под фразой «топливо было на 28,1% заправок по всей стране.»

Если смотреть конкретно на базу сообщений приложения ГдеБЕНЗ, то ситуация там такая – в теории она покрывает 23275 заправок, все, которые отмечены на OpenStreetMaps и еще некоторое небольшое количество из других источников. На практике по каждой заправке могут быть данные типа ее статуса (есть топливо, нет, мало, очередь), наличие топлив (92,95,98,100,ДТ) и цены. Может так быть, например, что в статусе пусто, в наличии топлив пусто, а цена есть и дата продажи есть. Или будет только набор топлив и ничего больше. При автоматическом подсчете, если не вдаваться в детали, можно посчитать не совсем то.

По данным на утро 21 августа прямолинейный анализ этой базы давал вот такую картину:

Цифра, похожая на 28.1%, получается, если поделить последнюю строчку, число заправок на которых отмечено наличие всех трех популярных видов топлив, на общее число заправок в базе. С другой стороны, если хочется нарисовать розовую картинку, можно поделить 1900 (число заправок с эксплицитно отмеченными проблемами) на 23186 и сказать, что отсутствие топлив наблюдается только на 8.2% заправок.

Если же наложить более жесткий фильтр и брать только заправки, о которых пользователи в последние сутки не поленились сообщить о наличии бензина и его цене (если просто поставить отметку «есть топливо», то в общей базе данных заправок не фиксируется время этого действия), то картина выглядит вот так:

Тогда значение около 28% получается при делении 6357 (заправки, про которые в течение последних суток появилась запись в базе сайта, что на них продается какое-то топливо с указанием цены) на 23275 (общее число заправок в базе, включая более около 8 тысяч таких, про которые не было ни одной пометки за все время его существования).

При желании и смелости, кто-то с опорой на эти данные может сказать, что топливо есть только на 6% заправок ( 1522/23186 ) и будет арифметически прав. На деле же эти примеры демонстрируют, что пока еще к данным этих сайтов следует относиться с учетом их природы – это очень молодой crowdsource с низкой плотностью и регулярностью сбора данных. Например, понятно, что дизельное топливо, скорее всего, продается на практически всех действующих заправках, а не менее чем на 5000 заправок на страну. В общем, для выбора заправки, на которой поискать бензин, может, и подходит, а для далекоидущих выводов о состоянии розничного бензинового рынка – не очень.

Я здесь не хочу подводить читателя к каким-то определенным выводам, но постараюсь поработать в популярном жанре, объясняя несколько подробнее термины и понятия, часто используемые в экономических и политических дискуссиях, в том числе, на мой взгляд, и не слишком корректно.

Если совсем коротко, вот несколько расхожих тезисов, которые мне хотелось бы поставить под сомнение: что сырье, биржевой товар и рентный товар – это одно и то же; что голландская болезнь – это история про валютный курс; что бюджетные правила и стабилизационные фонды – лекарство от этой болезни; и что сырьевая специализация сама по себе способна объяснить судьбу страны на столетия вперед. Обо всем этом – по порядку.

Что такое рентный товар?

Вспомним для начала азы экономики – цена на товар определяется балансом спроса и предложения, при котором предельные издержки (т.е. издержки на производство еще одной, следующей, единицы продукции) равны предельной полезности (т.е. пользе от потребления еще одной единицы товара) для потребителей. Для большинства товаров, стоимость которых определяется вложением труда и капитала, которые нужно вложить для их производства, тут все просто. Смотрим на издержки – сколько надо потратить на гончарный круг, печку, дрова, глину и плату горшечнику, из этого цену и ставим. Поставим слишком высокую – рядом кто-то откроет еще одну горшечную мастерскую и нам придется снижать цену.

Но есть товары, стоимость производства которых невелика, по крайней мере, для некоторых производителей, но много таких товаров произвести трудно, и тогда их цена определяется скорее их редкостью, тем, насколько их ценит потребитель. Черная икра стоит куда больше, чем если вычислять ее цену по калькуляции зарплаты рыбака, засольщика и стоимости сетей, лодки и банки. Эта высокая цена стимулирует создание осетровых ферм, на которых с высокими затратами икра производится так же, как и любой другой продукт животноводства, и предельные издержки такого производства – это примерно тот уровень, который со стороны предложения и определяет цену икры. Хозяин фермы слишком много на этом бизнесе не заработает, в отличие от браконьера, которому не нужно годами выкармливать осетров.

Вот эта разница между себестоимостью и тем, почем товар можно продать – это и есть рента, «незаработанная» прибыль. Обычно она появляется там, где товар обладает каким-то уникальным, трудновоспроизводимым свойством. Это может быть и производственный секрет – как это было с китайским фарфором и шелком или с муранским стеклом в средние века, или контроль над путями поставки, или же обладание ресурсом, привязанным к конкретной локации. Это может быть и нефтяное месторождение, и квартира под сдачу в арбатских переулках, доставшаяся от бабушки (или же земля в Лондоне, если ваша фамилия Кадоган).

Почему богатство может быть проклятьем?

Обладание таким ресурсом, волшебным горшочком, приносящим деньги, может сделать владельца очень богатым, но создает и проблемы. Поскольку получение денег не сопряжено с работой по совершенствованию технического процесса, поиском рынков и прочей деятельностью, развивающей компетенции, применимые в различных ситуациях, в рентном бизнесе и компетенции, и производственные активы оказываются очень специфическими и уязвимыми в случае перемены рыночной конъюнктуры или истощения месторождения. Например, владельцам и работникам рудников в Чили, на которых добывалась селитра, пришлось очень плохо после того, как Фриц Габер изобрел промышленный процесс, позволяющий получать из азота воздуха аммиак, а из него – и селитру. А паровозостроительным заводам и их конструкторскому бюро, несмотря на окончание эры паровых машин, переквалифицироваться было заметно проще.

Эта специализация возникает и на уровне национальных экономик. Модель, описывающая это явление, рассматривает три товара – рентный товар А, допустим, селитру, который можно добывать только в Чили, но спрос на который есть во всем мире, простой товар Б, допустим, кирки, который можно с примерно одинаковыми затратами производить где угодно и продавать где угодно, включая Чили, и услуги – то, что производится и потребляется только локально, что невозможно импортировать, например, услуги салуна. В такой ситуации если предложение труда в поселке рудокопов ограничено, владельцы рудника будут готовы платить шахтерам высокую зарплату (выручка от продажи селитры, которую добудут эти дополнительные шахтеры покроет все издержки). Салун, которому нужны работники, будет вынужден конкурировать за них с рудником и тоже платить высокую зарплату, перекладывая эти издержки в стоимость блюд и выпивки, но высокооплачиваемые шахтеры такие расходы потянут. А вот попытка устроить в этом поселке мастерскую по производству кирок провалится – кирки выгоднее привозить из таких мест, где их производят люди, у которых нет вариантов устроиться работать в шахту. Да и человек, у которого есть деньги на устройство такой мастерской, тоже скорее откроет еще один рудник или еще один салун, гарантирующие более высокую норму прибыли. А если найдется все-таки принципиальный желающий, которому не хочется заниматься спаиванием или эксплуатацией горняков, и он даже сможет найти столь же принципиальных сотрудников, то за помещение для своей кирочной мастерской ему придется платить столько, сколько готов платить владелец салуна.

Эта ситуация легко масштабируется на уровень регионов и государств – и именно она и называется голландской болезнью. Более прибыльная отрасль и ее экосистема процветают, те отрасли, которым надо конкурировать с иностранными (или ино-региональными) поставщиками, загибаются. Заметьте, что курс валют здесь не важен, голландская болезнь может проявляться и в регионах, таких, как Техас и Дакота, и в странах, в которых рабочей валютой является доллар. Важны здесь уровни зарплат и конкурентные цены на прочие факторы производства в ресурсной местности и в остальном мире.

В Испании XVI века приток серебра и золота из колоний не вызвал укрепления реала и эскудо относительно фунта, ливра, гульдена и флорина. Для денег из драгоценных металлов так не работает. Генрих VIII и последние Валуа портили монету – и тогда курс английских и французских денег падал, но все время в Европе сохранялся баланс валют по металлическому паритету, и расплатиться можно было монетами разных стран (у Дюма это регулярно упоминается). Но приток американского богатства изменил масштаб цен в Испании, подняв зарплаты вчетверо, и кастильские мануфактуры проиграли конкуренцию голландским и английским товарам. Изменились именно внутренние цены факторов производства относительно внешнего мира.

В современном мире с плавающими валютными курсами и ликвидными рынками валют изменению ценности труда и капитала в стране с рентным сектором, действительно проще всего проявиться через укрепление местной валюты, чем через изменение номинала цен в ней, но это уже симптом, явление, а не сущность, поворот флюгера и колыхание крон деревьев, а не ветер.

Есть, кстати, точка зрения, что нет никакой голландской болезни, а есть эксплуатация относительных преимуществ, в которой нет ничего дурного. Уж если в Шотландии овцы плодятся и размножаются лучше, чем виноград, то не практичнее ли, действительно, на берегах Клайда и Спея разводить овец и делать твид, а не тратить силы на то, чтобы засаживать пустоши туригой и устраивать солеры для портвейна под скудным шотландским солнцем, оставляя эти занятия для жителей берегов Дору. Если в Альберте есть нефть, то чего бы ее не добывать, оставив производство микросхем жителям Тайваня.

В конце концов, США на протяжении 400 лет росли и развивались, добывая и экспортируя сырье - сначала треску, потом меха, потом хлопок, потом нефть, не беря при этом в голову заботу о голландской болезни, и ничего, живут себе.

Как обладание рентными товарами может влиять на политику?

Если основной фактор создания стоимости – это контроль над каким-то редким ресурсом, а не плоды трудов людей, то у «стационарного бандита», контролирующего ресурс, сильно изменяются приоритеты. Ему не нужно поощрять развитие человеческого капитала, придумывать, как сделать так, чтобы эти умелые люди оставались работать на него, а не переезжали куда-то еще, не надо договариваться с ними о ставке налогов и на что эти налоги идут, не надо заботиться, что его подданные и соседи о нем думают. Появляется уверенность, что любую проблему можно легко залить деньгами. В большинстве случаев такая ситуация создает множество соблазнов и сильно портит сначала характер и нравы самого правителя, а потом качество управления и государственной политики. Атрофируются не только компетенции, связанные с развитием экономики и технологий, но и с управлением государством и государственными финансами.

Вот эта возможная порча общественных нравов, человеческого капитала и качества госуправления и называется частенько ресурсным проклятием. Из этого корня растут обсуждения, почему одни страны богатые, а другие бедные, про экстрактивные и инклюзивные экономики, внутреннюю колонизацию и проч. Эмпирическая база у таких построений, к слову, довольно шаткая: знаменитые работы 1990-х годов, показавшие, что страны с высокой долей сырьевого экспорта в среднем растут медленнее, позднее были во многом пересмотрены – эта доля оказалась не столько причиной, сколько следствием слабости остальной экономики. Все эти дискуссии интересны, имеют право на существование и смысл, но лишь если они не пытаются стать общими теориями всего и объяснить слишком многое несколькими простыми факторами, отбрасывая то, что не помещается в простые модели.

Как внешним контрагентам работать с правителями ресурсных стран?

Наличие в стране рентного бизнеса создает для правителя еще один соблазн. Заметим, что почти никогда рентный бизнес не является таковым изначально, ex ante. Нефтяное месторождение еще надо найти и обустроить. На это уходят многие годы, это рисковое мероприятие с совсем не гарантированным успехом. С учетом вероятности этого успеха ожидаемый возврат на капитал совсем не так велик. И когда, скажем, к султану небольшого поселка, живущего ловлей жемчуга, приходит потенциальный инвестор в нефтедобычу, султан понимает, что надо обещать оставлять инвестору большую долю будущих прибылей, иначе этот инвестор пойдет к его соседу. Но после того, как месторождение найдено, скважины пробурены, причалы для танкеров построены, вероятность будущих доходов уже практически стопроцентна, сиди себе, крути ручку кассы и слушай ее звон. В этот момент у правителя появляется большое желание предложить поменять условия договора и потребовать бОльшую долю выручки. Предлогов для этого может быть множество, например, глава природоохранного ведомства господин Сусердием может нырнуть с аквалангом на дно залива, где раньше искали жемчуг, и по результатам исследования заявить, что раковинам-жемчужницам нанесен непоправимый экологический ущерб. Можно принять закон, по которому изменяются ставки налогов, можно ввести экспортные пошлины, в общем, есть еще несколько сотен относительно честных способов передела прибыли. Инвесторы о них знают, и поэтому норовят заключать «на берегу», до начала существенных инвестиций, договоры, которые закрепляют принципы раздела финансового результата проекта на весь срок его работы.

Если нужно обойти какой-нибудь принципиальный пункт законодательства султаната, принятый, например, отцом того правителя, с которым сейчас договариваются, то можно в такой договор внести и абзац, объявляющий собак вомбатами, и не подпадающими под действие законов благочестивого предка, но основной смысл «Соглашений о разделе продукции» и их подобий, как правило, в двух пунктах – в стабилизации налогового режима и в разрешении споров по этому соглашению не в суде уважаемого султана или Красной Королевы, а в Стокгольмском или Венском арбитраже.

Как работают бюджетные правила, стабилизационные фонды и фонды будущих поколений?

Если экономика начинает сильно зависеть от экспортируемого ископаемого товара, то это создает несколько проблем, связанных с неравномерностью получения денег экономикой.

Во-первых, цены на такие товары сильно пляшут, так как может сильно изменяться спрос (с нефтью это происходило, например, в 2008 и 2020 годах). Во-вторых, у таких товаров часто бывает цикличные колебания цен на протяжении нескольких лет, то бум, то крах. Для нефти такой цикл выглядел как бум в 1973-1982, спад в 1986-2000, бум в 2000-2014, спад в 2014-2022, новый бум. Обычно причина в том, что по каким-то причинам резко взлетают цены, все бросаются инвестировать в расширение мощностей производства (это многолетние инвестиции, которых потом хватает достаточно надолго), в итоге цены падают, инвесторы в проекты с высокой себестоимостью («осетровые фермы») банкротятся, добыча падает, цены взлетают и все по новой.

В-третьих, ресурс, от которого зависит богатство страны, может закончиться. В-четвертых, может случиться технологическая революция (как с селитрой), и цена на него сильно упадет.

Неравномерность того, как в страну поступают деньги, может вести к тому, что вся прочая экономика в ней развивается тоже неравномерно. Сначала затеваются великие стройки, а самодовольные девелоперы отправляют нищебродов без миллиардов по известным адресам, а потом скелеты зданий в столицах петрогосударств, на которые вдруг не хватило денег, стоят годами и гниют. Это вопрос, надо ли государству заниматься патернализмом и экранировать своих подданных от колебаний мировых рынков, или они и сами должны быть умными, тем более, что возможностей для хеджирования очень многих рисков, если не для пенсионера из глубинки, то даже для небольшой фирмы сейчас в достатке, но большинство государств этим все-таки занимается, считая финансовую стабильность одним из тех благ, которые они обязаны предоставлять гражданам.

Для смягчения эффектов от колебаний внешней конъюнктуры и придуманы бюджетные правила и фонды будущих поколений. Причем, если посмотреть на то, как они работают, существуют они именно для решения этих проблем, связанных с неравномерностью денежных потоков, а не для лечения голландской болезни.

Дизайн российского «бюджетного правила» практически полностью заточен на то, чтобы сглаживать межгодовые пики и провалы валютной выручки страны от колебаний цен на нефть в предположении, что объем экспорта остается примерно постоянным. Норвежский фонд будущих поколений стерилизует часть нефтяной выручки, откладывая ее на долгий срок.

Чтобы бороться с голландской болезнью, можно было бы, например, освобождать от налогов те отрасли, которые никак не работают с отраслью-источником рентных доходов. Но практически нет примеров, где такая политика действительно работала бы. Вроде бы это работает в ОАЭ, где стремятся на нефтяные деньги создать, например, финансовый центр и авиакомпанию глобального класса, в надежде, что они вырастут из состояния младенческой отрасли и станут зрелым бизнесом, способным жить без нефтяных денег. Но есть большое подозрение, что если вдруг с нефтедобычей Эмиратов что-то произойдет, или цена на ресурсы резко упадет, у всех тех бизнесов, что сейчас прямо или опосредованно живут на этом денежном потоке дела станут заметно хуже, а концепция нового Сингапура подвергнется проверке на прочность.

Если присмотреться к Норвегии, то там как-то не видно особенного процветания бизнеса, не связанного с нефтью. Какие-то примеры есть, например, аквакультура, лососевые фермы и так далее. Можно вспомнить пекарно-кондитерский концерн Orkla, начинавший, кстати, как горно-добывающий, скупивший любимые кондитерские марки нашего детства, от зефира Лайма и конфет Калев до Мишки на Севере, но в целом практически вся норвежская фондовая биржа – это либо сервисы (авиакомпании, телеком), либо что-то так или иначе связанное с нефтедобычей. И в самом деле, стоимость практически всех факторов производства в Норвегии такова, что там можно либо добывать нефть, либо оттуда инвестировать нефтяные деньги.

Под занавес – вклад в дискуссию о терминах.

Поскольку часто дискуссия начинается в терминах «сырьевого проклятия», а не рентного, то есть соблазн приписать сырью свойства, которыми оно не обладает, что, впрочем, и не так важно.

В частности, есть частая терминологическая путаница между понятиями commodity, сырье и рентный товар. Бывает так, что нечто может быть единым в трех лицах, но это ниоткуда не следует. Да, рентный товар обычно предполагает, что в его стоимости довольно мало труда и капитала, поэтому часто в такой роли выступает сырье. Но, например, для работорговцев Африки (как правило, кстати, ими были африканцы и арабы, а не европейцы) рентным товаром были жители внутренних областей континента, а для хивинцев, промышлявших тем же бизнесом – русские крестьяне Южного Урала, Южной Сибири и Заволжья.

С другой стороны, песок или даже железная руда – тоже, вроде бы, сырье, но являются рентными товарами в куда меньшей мере.

У сырья, действительно, обычно куда меньше специальных свойств, так что, вроде бы, например, нефть – она и в Африке, и в Арктике нефть. Но на деле и у минерального, и у сельскохозяйственного сырья есть множество характеристик, не самых очевидных для стороннего наблюдателя, делающих разные сорта этого сырья куда менее взаимозаменяемыми, чем могло бы показаться. Биржевая торговля тоже не показатель. Биржевая торговля той же нефтью (казалось бы, настолько хрестоматийное commodity, что эталонней некуда), началась только в 1980-е годы, причем, для нефти Brent биржевая торговля есть только бумажная – по результатам того, как проторгуют между собой торговцы физическим товаром.

Уж скорее биржевым товаром являются простые, но стандартизованные в результате производственного процесса продукты первого передела – от алюминия в чушках до концентрата апельсинового сока.

Мораль у этой длинной истории простая. Рента, голландская болезнь и ресурсное проклятие – это три разных сюжета. Первый – о том, откуда берется «незаработанная» прибыль. Второй – о ценах факторов производства, а вовсе не о валютном курсе. Третий – о стимулах и нравах правителей, а не о свойствах сырья. Инструменты, помогающие в одном сюжете, не работают в другом: бюджетное правило сглаживает волатильность доходов, но не лечит голландскую болезнь, а крепкие институты не отменяют логику относительных преимуществ. Поэтому, когда все эти термины используют как синонимы и выводят из них единую теорию, объясняющую судьбу страны на столетия вперед, полезно насторожиться: есть шанс вместо экономики и политологии услышать мифологию.

А вот в апрельских доходах ожидается много интересного. Прежде всего, от роста цены на нефть. Вот график – здесь не цена Urals, a композитная цена, составленная из 40% Urals в Приморске, 40% Urals в Новороссийске и 20% ESPO -именно такая цена используется для исчисления налогов. Это Платтс, их котировки несколько выше, чем аргусовские, которые использует Минфин.

У Минфина «официальная» средняя цена на март - $77/bbl против $45.1 в феврале. Курс тоже несколько подрос – 80.14 против 76.85 в феврале. В итоге рублевая цена барреля российской нефти, от которой все налоги и считаются – 6171 руб/барр против 3427 в феврале. Это примерно как в октябре 2024 года (тогда было 6224). В апреле, кстати, приходит НДД за первые три месяца 2026 года. Первые два будут посчитаны по грустным ценовым параметрам начала 2026 года, а вот третий – примерно по таким же, как в 3-м квартале 2024-го. Т.е. НДПИ на нефть можно ожидать в районе 740 млрд. руб. против 327 в марте, а НДД -290 против 191 в марте.

Все это в предположении относительно неизменного по сравнению с мартом объема добычи.

И тут легко можно ожидать голоса скептика: «Да, но ведь в марте экспорт нефти из России снизился на 40%! И добыча должна была упасть соответственно!». Ну что ж, давайте разберемся с этим.

Во-первых, основное снижение если было, то лишь в последнюю неделю марта, когда российские нефтяные порты подверглись массированным и многократным атакам дронов ВСУ. В начале месяца была и атака на Новороссийск, но ее основной целью были военные корабли, а не нефтяной терминал.

Атаки на Приморск сконцентрировались на резервуарном парке. В результате двух атак этот порт потерял 8 резервуаров из 18, это 400 тыс. кубометров нефти и нефтепродуктов, примерно 2.5 млн. баррелей, по $77 за баррель это почти $200 млн. Но на возможности отгрузки это вряд ли сильно сказалось. Погрузка там, скорее всего, приостанавливалась потому, что из соображений технической безопасности перекачивать нефть по соседству с пылающим пожаром – не самая хорошая идея. Но основной целью атак на Балтике был порт Усть-Луга, отгружающий множество различных грузов и по объему отгружаемой нефти уступающий Приморску. Там было целых 4 налета, один из них – в основном на завод по переработке конденсата Новатека и его резервуарный парк, какие -то на бункеровочную базу Роснефти, также используемую для перевалки нефти, но терминалу Транснефти тоже досталось. Похоже на базе Роснефти поврежден трубопроводный коллектор одного из нефтеналивных причалов и скорее всего, штандер, «рука», присоединяющаяся к пришвартованному танкеру, через которую и идет налив. Таких причалов на этой базе три и еще два в секторе Транснефти. Похоже, сильно пострадал резервуарный парк Транснефти, Вроде бы, в Усть-Луге повреждено 8 30-тысячных «барабанов» нефтяного порта и еще 4 на площадке Новатека, содержимое этих резервуаров тоже стоило пару сотен миллионов долларов. Потеря части резервуарного парка снижает способность терминалов принимать нефть во время, например, штормовой погоды или морозов, когда танкеры не могут подойти к причалам в течение нескольких дней – этот период уменьшается. Но опять-таки, похоже, на способности порта принимать и заливать танкеры атаки сказались в небольшой мере. Разумеется, на время пожаров погрузка приостанавливалась, но как только пожары были потушены, отгрузка возобновилась. Пока мы не можем сказать, работают ли терминалы с той же пропускной способностью, что и раньше, но видим, что в какой-то мере работают.

Вот эта ситуация на нескольких спутниковых снимках:

Вот вид порта Усть-Луга до атак:

Вот схема порта:

На картинке выше по причалы по порядку сверху вниз - танкеры со светло-зеленой и темно-красной палубой стоят на причалах Новатека.
Просто красный и темно-зеленый - на причалах "Невской трубопроводной компании", т.е. Транснефти. Темно-красный и серенький в рубчик - на причалах РН-Бункера (он не только бункеровочные услуги оказывает, но и нефть переваливает)

Блумберг нам говорит, что в результате атак терминал в Усть-Луге не пострадал. На мой взгляд, это утверждение находится в некотором противоречии с последующими фотографиями.

Здесь что-то происходит на том причале, где стоял третий сверху светло-красный танкер на предыдущей фотографии. Это причал Транснефти. Кажется, это выглядит слегка закопченно, но может быть, я ошибаюсь.

Здесь видны все причалы после атаки. Не ясно, поврежден ли первый причал Транснефти (тот, что выглядел закопченно на предыдущей фотографии) и видны действительно значительные повреждения штандера и коллектора на первом причале РН-Бункера (будет на следующей фотографии)

Вот поврежденный причал и сгоревшие "барабаны" во всей красе. Я считаю, что поврежден причал РН-Бункера, а горели в основном барабаны Транснефти

На сегодняшний день Приморск отгружает во всю. Аж 5 танкеров под загрузкой

С Усть-Лугой не понятно. В статистике отгрузок виден танкер с нефтью, ушедший 31 марта, и два танкера со светлыми нефтепродуктами, ушедшие 1 апреля.

Ключевой вопрос здесь – насколько ВСУ (а точнее, скорее всего, ГУР) будут способны поддерживать такой уровень атак. Если в балтийских портах практически каждый день будет что-то гореть, то действительно, они практически перестанут принимать и направлять танкеры. Если налеты буду проходить чаще, чем составляет срок ремонтов, то терминалы тоже не смогут работать. Наконец, количество запчастей для ремонтов тоже не бесконечно, а пополнить запас может быть не так просто. Тем не менее, в прошлом ремонты после атак на терминалы занимали несколько дней. Понятно, что для атак конца марта дроны довольно долго копились, видимо, с конца осени, когда почти прекратились атаки на НПЗ. Вроде бы, в этих атаках использованы дроны нового поколения, не просто камикадзе, летящие в одну цель, а бомбардировщики, сбрасывающие несколько 100-килограммовых бомб сразу на несколько целей. Но точно долгосрочные последствия мы можем узнать лишь позже.

А пока можно посмотреть на графики отгрузки танкеров и посмотреть, действительно ли российский нефтяной экспорт упал на 40%. Я здесь еще раз напомню про историю прошлой осени, когда было громко заявлено, что атакам подверглось 38% мощностей российской нефтепереработки. Это было в определенном смысле корректное, но при этом, совершенно вводящее в заблуждение утверждение.

Вот и здесь, похоже, примерно такая же ситуация.

Вот графики отгрузки нефти и нефтепродуктов из российских портов по данным систем отслеживания танкеров. Они не идеальны и не отражают весь морской экспорт, там есть разные нюансы, но важно, что это временные ряды данных, собранных в единой методологии.

Здесь средняя дневная загрузка по месяцам. В частности, для того, чтобы убрать разницу между 28-дневным февралем и 31-дневным мартом. Но в марте, как видим, даже чуть выше, чем в феврале, несмотря на атаки.

Как видим, при увеличении разрешения становится ясно, что даже при масштабе недель загрузка в российских портах крайне неравномерна. Так что, по одной неделе выводов делать особо не стоит.

Ежедневный график загрузки выглядит совсем хаотично. Никакого, понимаешь, порядка. Опять же, удобный материал для пропагандистов всех сортов, желающих хайпануть, заявив о рекордно высоких или рекордно низких объемах отгрузки на такую-то дату.

Прямо скажем, пока особой аномалии не видно. Понятно, что какой-то спад будет, как минимум, сгоревшие в резервуарах несколько миллионов баррелей не будут отправлены, это несколько танкеров, примерно суточный объем экспорта российской нефти морем из всех портов. Но тут явно нет 40% снижения российского экспорта и не похоже, что ситуация столь тяжела, что Транснефть была бы вынуждена отказывать в приеме нефти на транспортировку. Может быть, такие отказы были в самые последние дни марта, но они могут повлиять лишь на апрельскую добычу и майские доходы бюджета.

Итак, возвращаемся к тому, с чего начали – доходы бюджета. Как минимум, апрельские доходы будут вдвое, если не больше выше, чем в марте и могут превысить нефтегазовые доходы апреля 2025-го. Это лишние полтриллиона рублей к уровню марта. В 7 раз меньше, чем знаменитые 3.5 триллиона дефицита, накопленных бюджетом за первые 2 месяца 2026 года, но очень значительная прибавка.

В отчетности Газпрома есть действительно много интересного и захватывающего и есть загадки на триллион рублей, ответы на которые найти не получается. С одной стороны, Газпром выглядит гораздо крепче и устойчивее, чем можно было бы подумать, читая два года подряд о рекордных убытках или слыша рефрен «Газпром - банкрот!». С другой стороны, источник этой устойчивости – не качество управления газовым бизнесом, а потоки прибыли из нескольких удачных покупок, как недавних, так и пятнадцатилетней давности.

Для начала, стоит сказать, что бухгалтерская отчетность и смысл используемых в ней терминов могут сильно отличаться от бытового смысла этих слов так же, как математические термины кольцо, идеал или след имеют мало общего со значениями, указанными в словарях Ожегова и Даля. Нужно заметить, что пользоваться РСБУ для анализа финансового состояния компаний тоже не стоит. РСБУ – это, скорее, фискальная отчетность, используемая для оценки налоговой базы и вычисления налога на прибыль, который должна уплатить компания. К управленческой отчетности это имеет мало отношения. Россия в этом плане не уникальна, такое различие существует во множестве стран, но экономическим аналитикам в других странах редко приходит в голову использовать фискальную отчетность для анализа.

Чтобы закрыть в основном вопрос, откуда взялась прибыль по РСБУ в 2023 году и откуда – убытки в 2024-м, достаточно посмотреть на таблицу 37 документа за 2024-й год, где будет строка «переоценка финансовых вложений по текущей рыночной стоимости». В 2023 году по этой строке был нетто-доход около 1.7 трлн. рублей, а в 2024-м – убыток в 861 млрд. Дело тут в том, что на балансе Газпрома числится 95% акций «Газпром нефти», которые очень резко взлетели к концу 2023 года (рост капитализации за 2023 год с 2.2 трлн. руб. до 4 трлн. руб), а концу 2024-го упали (до 3.1 трлн. руб). Если на балансе компании что-то увеличивается или уменьшается в стоимости, то по правилам бухучета в отчете от прибыли и убытках требуется показать доход или расход на ту же сумму, это принцип двойной записи в бухгалтерии.

Газпром репортирует свои результаты в разбивке по сегментам бизнеса – нефтяному (фактически это Газпром Нефть), энергетическому (фактически – Газпром Энергохолдинг, в который входят несколько крупных электрических компаний), медиабизнес (Газпром Медиа) и газовый (собственно то, что обычно понимаь под Газпромом). Между этими компаниями есть некоторые пересечения, например, почти половина добычи Газпром Нефти – это газ, а у Газпрома есть заводы, производящие бензин и дизтопливо и своя сеть заправок, отличная от Газпром Нефти, но в отчетности это тоже видно.

На первый взгляд, основной элемент, проделавший дыру в прибыли Газпрома в 2023 году – это снижение выручки газового сегмента от продажи газа между 2022 и 2023 годом - по РСБУ разница составила 2.4 трлн. рублей, по МСФО – 3.4 трлн. (причина в том, что в РСБУ не полагается консолидировать результаты дочерних компаний, ведущих собственную отчетность, например, таких, как Газпром Экспорт). Но при этом, в 2023 году полная выручка Газпрома была 8.5 трлн.руб. (здесь и далее все данные по МСФО) – больше, чем в любой год, кроме аномальных 2021-го и 2022-го.

Поскольку 2021 и 2022 год были годами крайне высоких цен на газ, а 2022-й – и на нефть, то интересно сравнивать результаты 2023 года с 2019-м, довоенным и доковидным. В 2019-м году чистая прибыль Газпрома была 1.2 трлн. руб. при выручке в 7.6 трлн. руб.

В 2023-м году полная выручка группы Газпром была почти на триллион больше, чем в 2019-м. Выручка от продажи газа в 2023-м была 3.1 трлн. руб., меньше, чем в 2019-м, (3.8 трлн. руб.), но не настолько, чтобы создать рекордный убыток. В чем же дело? В том, что операционные затраты Газпрома в 2023 году выросли на 2.2 трлн. рублей по сравнению с 2019 годом. Какие же были ключевые факторы такого роста? Дело в том, что НДПИ, налог на добычу полезных ископаемых, включается в состав операционных затрат. И он вырос на 1.3 трлн. руб. А еще Газпром в 2023 году учел убыток от обесценения нефинансовых активов на 1.15 трлн. руб. (в 2019 году было 29 млрд). В 2022-м году тоже был убыток по этой статье – на 843 млрд руб.

В 2022-м году на фоне, с одной стороны, растущих военных затрат, а с другой – рекордной экспортной выручки Газпрома (объемы поставок газа в Европу хоть и падали, но были еще достаточно велики, а цены многократно выросли), Госдума ввела специальный экстраординарный НДПИ на Газпром на несколько лет. В 2022-2023-м годах Газпром признал, что его европейская газовая империя – доли в торговых СП, трубопроводах, газохранилищах, больше ничего не стоят и списал эти активы в бухгалтерских книгах, ведущихся по МСФО. Эти два фактора и создали убыток.

Заметим, что к как таковой производственной деятельности они имели мало отношения. Еще важно понимать, что капитальные затраты никак не связаны с прибылью. Это тоже артефакт бухгалтерского учета, в прибыль или убытки они транслируются только через амортизацию, эффект капитальных затрат можно увидеть, изучая денежный поток компании. В бытовом смысле прибыль и положительный денежный поток – это примерно одно и то же, а в бухгалтерском – очень разный.

Есть еще один момент – если у компании есть скелеты в шкафах, проекты-зомби, про которые понятно, что они, скорее всего, убыточны и прибыли никогда не принесут, вложения в них надо списывать, то финансисты компании часто ждут удобного момента, чтобы похоронить эти проекты и списать их. Либо это момент рекордно хороших результатов, которые останутся очень хорошими, если из них что-то вычесть, либо, наоборот, провально плохих, так что, как их ни ухудшай, сильно страшнее уже не будет. Многие западные компании воспользовались пандемией и списывали своих зомби в отчетности за 2020 год. Газпром с большой вероятностью сделал это одним махом в отчетности за 2023-й.

Что происходило с бизнесом Газпрома в 2024-м году?

Во-первых, по сообщению компании, Газпром сумел значительно нарастить добычу газа. В 2019 году Газпром добывал 500 млрд м3, в 2022 – 413, в 2023 – 359. В 2024 по заявлению Алексея Миллера – 416 (в финансовой отчетности этих данных нет). Если считать снизу вверх, по известным объемам приростов по различным рынкам, то картина такая – дополнительные 4 млрд м3 пошло в Европу по трубам, 8.5 в Китай по Силе Сибири и 15 млрд м3 ушло на российский внутренний рынок

Дополнительные 300 млрд руб – прирост на китайском направлении, дополнительные 77 млрд руб. – продажи на внутреннем рынке (в России в 2024 году рос спрос на газ). Дополнительные 4 млрд м3, проданные на европейском рынке, могли принести около 1.2 – 1.6 млрд евро или 120-160 млрд руб.

В марте 2024 года Газпром стал владельцем бывшей доли Shell в «Сахалинской энергии», операторе проекта Сахалин-2, и с этого момента он стал учитывать всю добычу этого проекта как свою, в 2024-м году это было 10.2 млн. тонн СПГ на изготовление которого ушло около 15 млрд м3 добытого газа, соответственно, за 9 месяцев в баланс Газпрома добавилось 12 млрд м3. Это не «творческая бухгалтерия», а стандартный подход к учету мажоритарных и миноритарных долей, но его стоит иметь в виду.

Получается около 40 млрд м3, а не 61, но все равно заметно. Это отразилось в выручке, впрочем, здесь тоже есть эффект консолидации «Сахалинской Энергии». В 2023-м году Газпром учитывал в качестве выручки 50% в прибыли «Сахалинской энергии» (161 млрд руб). А в 2024 году так поступили с прибылью за первый квартал (46 млрд руб) , а за следующие 9 месяцев Газпром учитывает в своей выручке всю выручку «Сахалинской энергии», включая в свою отчетность в затратных статьях и затраты этого СП, и долю в прибыли других акционеров этого проекта. Эта доля выручки составила 464 млрд руб.

Вообще, «Сахалинская Энергия» оказывается для Газпрома золотой жилой, настолько, что в финансовой отчетности этого года есть отдельная строка «Прибыль от выгодной покупки дочерней организации». Заплатив за 27.5% 94 млрд рублей, Газпром тут же зафиксировал прибыль от этой покупки в размере 191 млрд рублей. Отчасти это связано с разницей в учете миноритарных и мажоритарных долей компаний, но ясно, что покупка была действительно более чем удачной. При этом, Shell, предыдущий владелец этой доли, произвел списание на $1.6 млрд

Дополнительный триллион принесла продажа нефти, газоконденсата и нефтепродуктов. Дело было в основном не в изменении физических объемов, а в благоприятной ценовой ситуации. В 2024 году среднегодовая цена марки Брент была ниже на $3 за баррель, чем в 2023-м, а вот цена Urals – на $6 выше, и опять-таки в изменившемся подходе к учету результатов «Сахалинской Энергии»

С другой стороны, списания в 2024 году составляли уже 286 млрд рублей, на 860 млрд меньше, чем в 2023-м, новых дополнительных налогов не вводили, а затраты по производственным статьям (материалы, оплата труда, ремонт и эксплуатация и подобное) выросли на 10% - вполне сообразно с инфляцией в России. Итог оказался закономерен, Газпром продемонстрировал прибыль.

Стоит, конечно, помнить, что хотя рублевая прибыль группы в 2024 году (1219 млрд руб.) оказалась несколько выше прибыли в референсном 2019-м (1203 млрд руб.) при пересчете в доллары она оказывается заметно ниже ($13.2 млрд против $18.6 млрд), при том, что накопленная долларовая инфляция за эти пять лет – 25%, так что, в ценах 2024 года долларовая прибыль Газпрома 2019 года была бы $23.3 млрд, а если сравнить результаты с учетом официальной рублевой инфляции, то прибыль 2019 года в ценах 2024-го была бы 1814 млрд руб.

Если прибыль - это не вся картина, то на что еще нужно смотреть?

Как мы обсуждали, бухгалтерский отчет о прибылях и убытках отражает далеко не полную картину – с одной стороны, в нем есть неденежные статьи, такие, как списания, амортизация, переоценка стоимости активов и учет курсовых разниц. С другой стороны, в нем нет важных денежных статей – капитальных затрат и движения денежных средств.

Если обратить внимание на статью «Чистые денежные средства от операционной деятельности», убирающую эффекты неденежных статей и сопоставить ее со статьей «Капитальные вложения», то картина становится куда менее радужной. Особенно ярко это проявляется, если сравнить эти показатели для Газпром Нефти, более чем на 95% принадлежащей Газпрому и консолидируемой в его отчетности, и остального Газпрома за вычетом Газпром нефти. Газпром Нефть в 2024 году получила прибыль в размере 500 млрд руб, Газпром, включая ГПН, 1219 млрд, т.е. на собственно Газпром приходится 719 млрд.

Кроме того, к капитальным вложениям следует прибавить сумму процентных расходов, которые в 2019 составляли 171 млрд руб и начали резко расти в 2022 году, дойдя до 715 млрд руб. в 2024-м, что начинает составлять заметную долю трат.

А вот как выглядит ситуация с операционным денежным потоком, капиталовложениями и результирующим денежным потоком после капвложений и обслуживания долга

До 2021 года ситуация в Газпроме была не идеальной, но более-менее сбалансированной. В 2022-м ситуация с притоком денег заметно ухудшилась, а вот инвестиционная машина только продолжает набирать обороты, при этом, не слишком понятно, на что Газпром может тратить эти деньги.

Из чего могли складываться рекордные капитальные затраты Газпрома?

Последний раз Газпром детально представлял громадье своих планов в мае 2021 года. Тогда это выглядело вот так:

Тогда же Газпром обещал инвесторам, что средний ежегодный объем инвестиций в 2021-2030 годах будет на 3% меньше, чем в 2019-м году в постоянных деньгах. С учетом накопленной 50% инфляции, в 2024-м году это могло бы быть 2.1 трлн. руб, а не 2.9, как в реальности.

Все зарубежные проекты – Турецкий поток, Северный поток – 2, к 2021 году уже были завершены или достраивались. Новых проектов с тех пор у Газпрома не появлялось (что не удивительно).

Амурский ГПЗ, стоимость которого в 2019 году оценивалась примерно в 20 млрд евро, к началу 2024 года был достроен на 90.84%, а к началу 2025-го – на 93.15% и скорее всего, на площадке в 2024 году монтировалось ранее заказанное и оплаченное оборудование, так что, больших затрат на этот проект в 2024 году уже не должно было быть.

Небольшой завод СПГ в окрестностях Санкт-Петербурга, стоимость которого оценивалась в 126 млрд руб. был запущен в конце 2022 года.

Сила Сибири заработала в конце 2019-го года, в последующие годы на Чаяндинском и Ковыктинском месторождении ставили дополнительные установки подготовки газа, компрессоры для закачки газа в магистральный трубопровод, но и эта активность должна была быть в основном завершена до 2024 года, а в 2024-м оставалось только бурить новые скважины.

В планах Газпрома стояла разработка Бованенковского и Харасавейского месторождений на Ямале– они должны были быть ресурсной базой для поставок по Северным потокам, но после практической остановки поставок в Европу, там, скорее всего, есть много избыточных добычных мощностей, так что, необходимость бурить там какие-либо скважины могла на несколько лет исчезнуть.

Судя по этому набору, у Газпрома должен был бы быть пик инвестиций в районе 2019-2021 годов, но в реальности дело обстоит наоборот. Попробуем найти проекты, которые могли бы освоить триллионы рублей в год.

Газпром начал строить еще один трубопровод на востоке – Белогорск-Хабаровск, который должен соединить «Силу Сибири» с построенным несколько лет назад трубопроводом «Сахалин-Хабаровск-Владивосток». Этот проект должен быть запущен в 2026 году, по оценкам его стоимость может составить 300 млрд руб., условно по 150 млрд в год.

Не так давно Газпром объявил о строительстве еще двух башен по соседству с Лахта-Центром, но учитывая, что первая очередь этого проекта стоила «всего» 155 млрд руб. или 2.5 млрд евро по курсу, потратить триллион на строительство еще двух башен может быть непросто, кроме того, в 2024 году значительных строительных работ в Лахте не велось и оборудование для небоскребов, скорее всего, не заказывалось

Наконец, у Газпрома есть мега-проект в Усть-Луге, осуществляемый совместно с компанией Русгаздобыча. Там строится завод СПГ на 13 млн. тонн в год и газохимический комбинат, у Газпрома – 100% в заводе СПГ и 50% в газохимическом комбинате. Согласно паспорту проекта, обе части комплекса могут обойтись примерно в 1.5 трлн руб. каждая, и должны быть построены до 2027 года. Алексей Миллер, подводя итоги 2024 года, заявлял, что проект готов на 46%. Возможно, Газпром тратит на эти проекты по 500 млрд руб в год, но даже за вычетом этих денег из 3 трлн. остается слишком много. Удастся ли Газпрому достроить этот СПГ-завод в условиях санкций, найти для него СПГ-танкеры – отдельный вопрос.

Что остается? Пожалуй, только газификация России. Но и это не такие большие затраты. На газификацию в бюджете Газпрома в 2024-м году было выделено 270 млрд руб.

Больше ни о каких крупных проектах Алексей Миллер в своей итоговой речи на новый 2025-й год не упоминал.

Уровень капитальных затрат Газпрома (без Газпром Нефти) выглядит особенно высоким в сравнении с крупными мировыми нефтегазовыми компаниями с уровнем активности, заметно превышающим активность Газпрома в последние годы:

За чей счет банкет и как долго это может продолжаться?

Газпром справляется с отрицательным балансом между операционным и инвестиционным денежным потоком, используя Газпром Нефть как дойную корову для проектов газового сегмента. Делается это относительно честно – совет директоров Газпром Нефти, большинство в котором – менеджеры Газпрома, решает направлять на дивиденды все большую долю прибыли. Таким образом, миноритарные акционеры ГПН остаются не в накладе, они тоже получают высокие дивиденды, а рыночная капитализация Газпром Нефти в начале 2025 года была практически равна рыночной капитализации Газпрома, включающего в себя Газпром Нефть, т.е. с точки зрения биржи, весь остальной бизнес Газпрома не стоил практически ничего. Связано это еще и с тем, что как показали предыдущие годы, крупный акционер Газпрома, государство, предпочитало получать свою доли в прибыли компании, вводя экстраординарные налоги, после чего на дивиденды ничего не оставалось, фактически подходя к общему котлу без очереди.

Но одних доходов Газпром нефти на амбициозную инвестиционную программу не хватает, так что, Газпром продолжает наращивать чистый долг. Пока еще уровень чистого долга Газпрома не слишком высок, это 5.7 трлн. рублей, так что, соотношение долга к EBITDA всей группы Газпром меньше 2, что считается вполне консервативным, почва для волнений у кредиторов начинается при соотношении выше 4, до которого при сохранении нынешних тенденций еще много лет, но динамика откровенно негативна и была бы хуже без маскирующего эффекта успешного нефтяного бизнеса.

Хорошие для Газпрома выводы в том, что пока у компании большой запас прочности. Многие из ныне реализуемых проектов можно остановить без особенного ущерба для будущих денежных потоков компании и тем сделать финансовое положение Газпрома еще крепче. Но есть вероятность, что компании настолько свойственна привычка вести одновременно несколько многолетних больших высокозатратных строек, что политически и организационно остановить даже не все, а лишь некоторые из этих проектов без радикальной реформы компании крайне сложно. Похоже, Газпром начал осознавать эту проблему, но обсуждаемые реформы могут оказаться слишком скромными и слишком запоздалыми.

В русскоязычном фейсбуке об этом узнали из поста Татьяны Глезер, который был по ее просьбе активно перепощен и пересказан множеством людей. В посте Татьяна ссылалась на статью в Daily Telegraph: «Мы объединились с британским ThinkTank Henry Jackson Society и вместе подготовили большой материал, который лёг в основу сегодняшней статьи в Telegraph под заголовком "Number of civilians killed in Gaza "inflated to vilify Israel".»

Популярная статья в Telegraph, собственно, кратко пересказывает 40-страничную статью сотрудника HJS, в которой, в свою очередь, на двух страницах (стр. 36-37 в PDF, 34-35 по нумерации документа) пересказывается материал, приведенный на сайте fifty.global, волонтерской группы, возглавляемой Татьяной Глезер.

Я прочитал все эти материалы, изучил данные и у меня возникло несколько сомнений. Как мне кажется, эти материалы не доказывают тот тезис, который, как они утверждают, они доказывают и их исследовательский метод кажется мне вызывающим вопросы.

Основной материал HJS никак не связан с работой fifty.global. Судя по обсуждениям в Фейсбуке в начале октября, исследование fifty.global было в тот момент самостоятельной работой, а Татьяна искала возможность придать ему более широкую огласку. Похоже, она каким-то образом сконтактировала с Эндрю Фоксом из HJS и он согласился инкорпорировать работу fifty.global в свой доклад.

Поэтому сейчас я разберу материал fifty.global, а работу HJS оставлю на следующий раз.

Исследовательский подход у группы был такой – на сайтах нескольких западных газет, медиаорганизаций и информационных агентств были найдены все статьи, упоминавшие число смертей в Газе, опубликованные с февраля по май 2024 года. После этого статьям присвоены некие коды, в соответствии с их содержанием – если в них есть высказывания определенного рода, статья получает код (или несколько кодов). После этого произведен подсчет статей, соответствующих определенным условиям или их сочетанию, и делаются определенные выводы на основании полученных цифровых значений.

В приведенных таблицах можно увидеть ссылки на все проанализированные статьи и выставленные этим статьям коды. Работа проделана, по всей видимости, действительно большая.

Не ясно, каким образом отбирались издания, по которым проводился подсчет. В исследовании сказано «Our study examined eight influential English-language media outlets», в обсуждениях вокруг статьи говорилось, что это издания с самым большим охватом. Список более-менее соответствует верхним строкам одного из рейтингов, но удивляет, что один из восьми источников это Australian Brodcasting Corporation – региональное медиа с достаточно небольшим охватом. По всей видимости, предполагалось изучить материалы American Brodcasting Corporation. Это, конечно, мелочь и курьез, но заставляет задуматься, о том, как был организован контроль качества исследования.

В обсуждении результатов имплицируется, что выборка изданий репрезентативна и отражает подход всех мейнстримных западных медиа. Тем не менее, можно предположить, что выборка все-таки скошена. Например, Татьяна Глезер в обсуждении своей работы приводит пример газеты, которая соответствует ее стандартам:

Tatiana Glezer Ну вот The Wall Street Journal заморачивается с оговорками. Потому что это очень важно.
Можно очень коротко, и без оговорок. Например, так:
The Gaza Health Ministry, which does not distinguish between civilians and combatants, says more than 31,000 Palestinians have been killed in Israel’s military campaign to end Hamas rule — launched after the militant group led an ambush on Israeli border communities on Oct. 7, killing about 1,200 people and taking more than 250 hostages. The IDF estimates it has killed between 11,500 and 13,000 militants.

При этом, в наборе изданий, чьи статьи анализируются, Wall Street Journal отсутствует, что заставляет сомневаться, насколько исследование действительно отражает среднее настроение глобальных медиа

Этот огромный труд проделан, чтобы с опорой на данные можно было сделать два утверждения:

Israel is almost never cited as a source of information on fatalities among militants.

Combatant casualties are almost never included in the total reported fatalities in Gaza.

Авторы исследования честно говорят, что заходили в исследование с этими гипотезами. И здесь у меня возникает первый вопрос – выглядит так, что все исследование было направлено на то, чтобы подтвердить эти гипотезы и убедить в их истинности всех остальных. Это, на мой взгляд, подход к исследованию, который почти гарантированно обеспечивает confirmation bias (предвзятость подтверждения), одно из наиболее распространенных когнитивных искажений. Обычно дизайн исследований направлен на то, чтобы обеспечивать рассмотрение и оценку всех гипотез и более критичную – гипотезы, предпочитаемой исследователями на входе.

Дальше в исследовании делаются расширенные утверждения, сводящиеся к тому, что в статьях, с одной стороны, редко делается пометка, что данные, предоставляемые Министерством здравоохранения Газы (МЗГ), ненадежны (FG называет эти данные «данные Хамаса»), то-есть, намекается, что издания придают авторитет данным, сообщаемым МЗГ), а с другой стороны, исследователи считают, что в медиа слишком часто упоминается, что данные, предоставляемые Израилем ненадежны (т.е. намекается, что издания подрывают авторитет данных, сообщаемых Израилем). На основании такого взгляда исследователи делают вывод, что медиа освещают конфликт односторонне, предоставляя больше своих площадей для информации одной из сторон конфликта и относясь к этой информации менее критично.

В исследовании на сайте этого не содержится, но в постах, рекомендующих исследование и в высказываниях Татьяны делается и более сильное утверждение – по ее мнению, данные свидетельствуют, что «была массово нарушена журналистская этика, обязывающая цитировать обе стороны военного конфликта, что привело к искаженному нарративу о том, что Израиль применяет не пропорциональную силу и ведёт войну против гражданского населения, а не против террористической организации Хамас», а многие комментаторы ссылаются на исследование как неопровержимое, основанное на данных доказательство, что мировая пресса массово относится к Израилю с предубеждением.

На мой взгляд, этот тезис данным исследованием не доказывается. Дело здесь вот в чем – обобщающий и далекоидущий вывод делается фактически по единственной точке – по готовности медиа сообщать данные о смертности как на основании публикаций источников из Газы, так и израильских. Одна точка – вообще довольно слабое основание для столь далекоидущих выводов, но оставим это. Но насколько даже это наблюдение валидно? Сколько и какой информации о смертности предоставлялось со стороны Газы и со стороны Израиля? Были ли с точки зрения медиа и с точки зрения журналистского процесса эти источники равноценны и подходящи для использования, или между ними была существенная разница (не по содержанию, а, например, по частоте публикаций и легкости в доступе к информации)? Если эта разница была, то добросовестное исследование должно было бы учитывать эту разницу как фактор, влияющий на предпочтения журналистов при выборе источников – журналистская этика требует от журналистов прилагать разумные усилия по предоставлению возможности высказаться обеим сторонам конфликта, но не требует от них сверхусилий в этом плане.

Данные о смертности со стороны МЗГ публикуются в их телеграм-канале, ими же пользуются ооновские структуры. Они легко доступны через сайты вроде такого и в материалах вроде вот такого

Существует большой корпус обсуждений этих данных – в том числе, и с достаточным количеством критики и указаний на их несовершенство. Здесь имеет смысл посмотреть по ссылкам на предыдущие обсуждения качества данных со стороны автора, профессора одного из лондонских университетов.

А публикуются ли какие-либо данные насчет смертности в Газе Израилем? Нет, не публикуются. Иногда израильские официальные лица озвучивают какие-то числа, но нет ни одного места, куда журналист мог пойти бы при подготовке статьи и взять последние данные по мнению Израиля. Доказательство этому крайне простое – авторы исследования, упрекающие журналистов, что они мало приводят данные, подготовленные израильской стороной, при необходимости привести такие данные сами же не дают ссылку на какой-то официальный израильский государственный источник, а приводят ссылку на статью Associated Press c фразой « The Israeli military claims that over 17,000 Hamas fighters are among those killed in Gaza but has not provided evidence.» - и это единственный data point. При этом, заметим, Израиль готов, хоть и крайне редко, обсуждать количество убитых им комбатантов, но не обсуждает полное число жертв конфликта с палестинской стороны.

Но даже упоминание и публикация Израилем данных о смертности комбатантов Хамаса таковы, что в большом документе Questionable Counting, в который включен материал global.fifty, в документе, оформленном по академическим стандартам со сносками и ссылками на все цитаты и источники данных единственное утверждение о смертности в Газе в текущем конфликте со ссылкой на израильский источник выглядит вот так «The IDF has carefully reported these numbers over time based on field reports and various sources of intelligence. 10,000 of the 17,000 have been identified by name, which is a large number in the midst of war.» при этом, оно почему-то лишено каких-либо ссылок на источник.

Авторам исследования эта ситуация, несомненно, известна. В октябре этого года Татьяна Глезер в фейсбуке объявила о готовящейся публикации исследования и попросила помочь с пиаром. В комментариях к этому посту состоялось несколько обсуждений материала, в частности, вот такое:

Natalya Gevorkyan я читала об этом исследовании и у меня есть один вопрос: так на какие цифры ссылаться журналистам, если израильская сторона их не дает, а дает их только другая сторона плюс они уходят в ооновские сводки (отдельный разговор), которые главным образом и цитируются. Претензия к журналистам может быть одна: не цитируйте цифры без указани

Tatiana Glezer израильская сторона их даёт, но гораздо менее усердно, чем Хамас. Цифры с некоторой периодичностью звучат от министра обороны и от других официальных лиц.
У журналистов два варианта, как мне кажется:
1. Потратить больше времени на то, чтобы найти последние цифры, которые исходили от Израиля (что и делают в трёх процентах случаев, всегда оговаривая, что цифры Израиля невозможно проверить).
2. Написать, что Израиль не предоставил данные при личном обращении.
Но для этого нужно, чтобы журналистам было важно соблюдение нейтралитета и осознания необходимости освещения данных обеих сторон.

Есть некая разница, не правда ли, между данными, которые есть в прямом и непосредственном доступе и данными, которые надо специально разыскивать в речах израильских официальных лиц, запрашивать, ждать, не зная, получишь ли их в этот раз, при том, что весь предыдущий опыт подсказывает, что скорее всего, не получишь.

Современный журналистский цикл так устроен, что у журналистов при подготовке новостных статей нет возможности тратить время и усилия в соответствии с протоколом, предложенным Татьяной. Точно так же, жесткие требования по числу слов и знаков в материалах делают практически невозможным регулярную вставку ритуальных фраз о том, что данные не дали. Такие фразы встречаются в статьях-фичерах, посвященных конкретно смертности в Газе, но непрактично сопровождать ими любое упоминание числа смертей, как и уточнение, какая доля этих смертей по непроверяемому мнению израильской стороны является смертностью комбатантов. При этом, в статьях газет и новостных агентств, мельком упоминающих какое-то явление, достаточно часто стоят ссылки на статьи, детально разбирающие вопрос о размере и структуре смертности – издания время от времени готовили статьи, подобные, например, вот этой или вот этой а потом размещают ссылки на них, давая читателю возможность узнать больше, если захочется. Как правило, эти ссылки стоят на цифрах смертности, но методология обсуждаемого исследования не учитывает, что информация в статьях есть, хоть и по ссылке, и называет это замалчиванием. (В статье по ссылке выше, кстати, есть вот такая фраза – «The Israeli military has not challenged the overall death toll released by the Palestinian ministry. But it says the number of dead militants is much higher at roughly 15,000 – or over 40% of all the dead. It has provided no evidence to support the claim, and declined to comment for this story.» - поставьте себя на место журналистов, готовящих следующую статью на эту тему. Скорее всего, вы получите подобный же ответ. Велика ли ценность в приведении такого ответа-затычки в каждом материале? А ведь Татьяна Глезер требует именно этого). Если же известно, что Израиль в целом не оспаривает цифры, сообщаемые МЗГ и сам ими пользуется , то в чем можно упрекать журналистов, которые не сопровождают упоминание этих цифр длинными дисклеймерами? И ведь именно отсутствие таких дисклеймеров и составляет основную базу обвинения в предвзятости.

Некоторые участники исследования это понимали и сообщали Татьяне Глезер:

Лера Новосадова Не в первый раз напишу это, раз вы продолжаете эту тему обсуждать. IDF сам не предоставляет эти цифры. Потому и журналисты не ссылаются на эти цифры. У меня была возможность в этом убедиться в рамках этого исследования. Вообще тема подсчёта реальных потерь среди мирных непосредственно во время боевых действий очень сложная. Даже методология этих подсчётов замороченная. Да, тут «не всё так просто». Боюсь, на настоящие исследование наша работа не тянет именно в силу закрытости одного из самых важных источников.

Tatiana Glezer да, не в первый раз отвечу, что такая проблема есть. Это не отменяет ассиметрии данных. Это не отменяет обязанность журналиста сказать, например, что "Представители ЦАХАЛа не предоставили данных". Хотя это не так, они просто не парятся и не тратя времени. И что хуже, не придают этому значения. Массово.

Лера Новосадова в ряде случаев именно так я и писала в колонке с замечаниями. Просто это не было обязательным условием. Задача не стояла это обязательно вписывать. Думаю, многие этого не делали. Я про участников исследования. Очень во многих статьях журналисты ссылались на IDF, но там не было цифры, потому что именно цифр IDF не представляли. Часто они говорили что-то вроде «мы старались избежать невынужденных потерь среди мирного населения». И всё. Вот и получилась та самая ассиметрия.

Tatiana Glezer благодаря усилиям Хамас и бездействию Израиля в европейском обществе уже сложился консенсус, что "цифры из Газы надёжные". Это сильный консенсус, но он строится на искажённых данных. И он является дополнительным фактором, стимулирующих безответственные практики журналистов многих изданий.

Tatiana Glezer что именно вписывать?

Лера Новосадова колонка с комментариями по потерям не была обязательной к заполнению. И получилось, что цифр нет. Вроде как журналисты такие нехорошие и biased не предоставляют их с обеих сторон. Только это не так. Журналисты предоставляли возможность IDF высказаться, но те, не давая цифр, высказывались в том ключе, что я описала выше, в предыдущем комментарии. Вот и закономерный результат – перекос в статистике. Колонка «комментарии» не была обязательной, и я видела, что очень многие оставляли её абсолютно пустой. Формально не подкопаешься – цифр нет: однако комментарий-то был. А вы сами, честно положа руку на сердце, довольны исследованием? Оно вам кажется непредвзятым? Я искренне спрашиваю, без подвоха. В последнее время сама себя частенько спрашиваю, в своём ли я уме(

Tatiana Glezer начну с конца.
Я считаю исследование по методологии и процедуре непредвзятым. Цитаты на втором этапе прошли проверку (другие волонтёры потом проверяли статьи и отсутствие пропущенных данных в скопированных цитатах) ; кодировку вообще заморочились и сделали тройную: двое независимо кодировали, третий проверял.
И мы вообще отсекли около 40 кодов из анализа, которые не относились непосредственно к двум блокам: состав жертв и источники. Тем самым мы ограничили возможность двойного истолкования таких цитат, как "Газу оставили в руинах" и прочее; мы просто это не анализировали, чтобы избежать собственного bias).
Наш коллега из Йеля сказал, что наши данные - высочайшего качества. Он это ещё после пилота сказал. Но с тех пор мы ещё больше заморочились.
По поводу цифр. Задача понять, почему так происходит - это уже выходит за рамки исследования. Но вообще ответственность журналистов за это очень большая. Только в одном проценте случаев они уточнили, что данные Хамаса невозможно независимо проверить. При этом из 3 процентов публикаций со ссылкой на Цахаль они в 80 процентах случаев сделали такой дисклеймер. Могут же, когда хотят (это горькая ирония, если что).

Лера Новосадова я всё понимаю и сама разделяю этот сентимент, но, справедливости ради, дисклеймер – это не цифра. А цифр если не дают, то что собственно можно вычитывать, анализировать, заполнять, трижды верифицировать и вообще обсуждать. Да и сам факт отсутствия наблюдателей там разве не говорящий?

Tatiana Glezer дисклеймеры очень важны. Если бы они были, исследования бы не было. Отсутствие дисклеймеров ведёт к некритическому восприятию информации.

Лера Новосадова отсутствие данных с одной стороны в первую очередь ведёт к некритическому восприятию информации, ин май хамбл

Стоит обсудить, что большая часть претензии исследователей к медиа состоит в том, что они сообщают общее число жертв в Газе, не отделяя потери среди мирного населения от потерь среди комбатантов. Если полное число потерь описывается, как потери среди мирного населения, то упрек справедлив. Но требовать каждый раз при указании числа потерь добавлять «из этих XXX тысяч YYY – комбатанты Хамаса», на мой взгляд, нельзя, а насколько я понимаю, Татьяна Глезер с коллегами хотела бы видеть именно такой подход. Но если ему следовать, то каждый раз, сообщая о числе жертв теракта 7 октября 2023 года, медиа должны были бы писать «В теракте погибло 1200 человек, из них около 400 – солдаты и полицейские».

У меня есть еще одна методологическая претензия к исследованию – оно показывает, как освещается один вопрос в одном конфликте и делает вывод на этом основании. Но мы не знаем и не можем сказать, насколько такое освещение аномально. Информация о числе жертв, как мирных, так и гражданских, действительно является пропагандистским оружием в войнах и часто используется обеими сторонами, как для atrocity propaganda, так и для демонстрации своей силы или правоты.

Можно предполагать, что медиа более склонны брать для анализа потерь по обеим сторонам конфликта данные той стороны, на которой потери происходят, но эта гипотеза нуждается в проверке или опровержении.

Было бы крайне полезно показать хотя бы на ограниченном сэмпле как выглядела информация о подсчете жертв в других конфликтах, источники какой стороны при этом использовались, насколько часто упоминались данные другой стороны. Если над исследованием работало 50 человек на протяжении нескольких месяцев, эту работу, наверное, можно было бы проделать без особенного ущерба для основной работы. Наконец, можно было взять контрольную группу изданий – Times of Israel, Jerusalem Post – которые уж точно не заподозришь в излишних симпатиях к Хамасу, и сравнить соответствующие метрики в этих изданиях и в западных медиа. Без такого сравнения исследование выглядит висящим в воздухе.

Наконец, интересно посмотреть, как о проблеме пишут специалисты, собирающие данные о жертвах конфликтов. Есть организация Armed Conflict Location & Event Data (ACLED), собирающая такие данные. Вот страница, на которой они описывают состояние дел с данными о смертности в Газе.

Выясняется, что и подсчет числа уничтоженных хамасовских комбатантов, временами упоминаемый израильскими официальными лицами, тоже вызывает вопросы – по мнению этой организации есть понятные основания для того, чтобы насчитать примерно 8500 убитых комбатантов Хамаса, а вот откуда берется часто используемое число 17000, не так ясно.

Внимательное исследование данных, любезно выложенных исследователями в общий доступ дает дополнительную информацию для размышлений и выводов, каков был подход к вопросу. Финальный месседж исследования сформулирован достаточно скупо, но по тому, как собирались данные, видно, что изначальный замысел был гораздо шире.

Интересно оценить набор критериев, по которым оценены все статьи, вошедшие в периметр исследования. Их можно найти в документе Google Sheets в колонке D на вкладке Results

Каждая статья получала отметки, в зависимости от того, нет ли в ней высказываний по ряду не самых благоприятных для Израилю пунктов и по пунктам, вызывающим симпатию к палестинцам. Видимо, эту информацию предполагалось использовать для дополнительного обсуждения, насколько враждебны к Израилю и насколько слепо дружелюбны к палестинцам мировые медиа. Штука в том, что в исследовании отсутствовали коды, которые можно было бы поставить за взвешенное обсуждение конфликта и вовлеченных в него сторон. Например, такая методология учитывает любые критичные высказывания в адрес Израиля, но не учитывает любые комплиментарные, которые могут быть в той же статье. Самая взвешенная статья, содержащая беспристрастный анализ со всех сторон, будет учтена как враждебная по отношению к Израилю и дружелюбная по отношению к палестинцам. Если цель состояла в том, чтобы доказать, насколько мировые медиа любят палестинцев и не любят Израиль, этот метод вполне рабочий. Если же задача была в том, чтобы беспристрастно померить, есть ли у медиа предрассудки против Израиля, то трудно понять, что могло заставить выбрать такую методологию.

Тем не менее, нужно отметить еще раз, что эти данные и эти оценки в формулировании выводов использованы не были, возможно, авторы и сами осознали однобокость своего подхода.

Итак, мое мнение – я не считаю, что это исследование доказывает тот тезис, который оно берется доказывать. Во-первых, на основании использованных данных в отсутствие сравнения с другими случаями, нельзя хоть с какой-нибудь долей уверенности утверждать, что сложившаяся медиа-картина аномальна. Нельзя, впрочем, утверждать и обратного, но в этом проблема использованного дата-сета и отсутствия контрольных образцов. Во-вторых, существует альтернативная plausible гипотеза, тоже объясняющая, почему журналисты мало ссылались на данные Израиля. Причина могла быть в недоступности этих данных и легкой доступности данных другой стороны. Авторы исследования считают, что отсутствие регулярных дисклеймеров, упоминающих этот факт – свидетельство предвзятого отношения медиа, но это не обсуждается в исследовании и не является очевидным. Авторы точно знали о проблеме недоступности данных, предоставляемых Израилем, но по какой-то причине предпочли никак не упоминать этот факт, что заставляет усомниться в добросовестности и беспристрастности исследования. Такое же сомнение вызывает возможная избирательность в выборе медиа, вошедших в периметр исследования.

Наконец, дополнительные элементы датасета и обсуждение между участниками свидетельствуют, что у авторов исследования была изначально поставленная задача подтвердить некоторую точку зрения, а не найти истину.

Таким образом, этот материал можно рассматривать как сильный ход в пропагандистской войне – он предоставляет сторонникам определенной точки зрения документ, на который можно ссылаться со словами «исследование, основанное на большом объеме данных, неопровержимо показало, что…», но как материал, позволяющий что-то узнать и понять об отношении западных журналистов к конфликту, его использовать нельзя, наоборот, выбранный подход к исследованию создает искаженную картину.

Собеседники – Олег Ицхоки (ОИ) и Маргарита Лютова (МЛ)

1:02 МЛ : в одном из текстов которые выходили по-моему в начале января этого это был текст для Важных Историй. Ты писал о том как США могли бы буквально удушить российскую экономику за счёт того что нарастить добычу и обрушить цены Расскажи, пожалуйста, что ты сейчас про это думаешь, насколько это перспективная идея, а я потом попытаюсь обсудить аргументы которые выдвигаются против этого.

(большая часть ответа Олега с рассуждением «про санкции вообще» выпущена)

ОИ 17:28 Америка не такой большой экспортёр но очень большой производитель нефти и в принципе может нарастить это производство это было бы очень разумной стратегией чтобы не делать санкции а просто увеличить экспорт нефти и снизить цены но цены надо напомнить что во время пандемии цены на нефть Если ты помнишь падали до отрицательных значений было несколько дней когда цена на нефть была действительно минус 20 и 30 долларов

СВ Сразу замечу, что цена на реальную нефть никогда не была отрицательной, в том смысле, что никакой реальный покупатель ни в один из дней пандемии не смог бы выйти к продавцу и попросить привезти ему хоть танкер, хоть дорожную цистерну нефти даже бесплатно, не то, что с доплатой со стороны продавца. Я очень подробно разбирал это и в ФБ, и в нескольких статьях весной 2020 года.
Что реально было, это что многие даже не производители нефти, а держатели американских поставочных товарных фьючерсов на нефть с экспирацией в апреле 2020 года оказались вынуждены заплатить штрафы, так как не могли забрать свой товар из хранилищ в Кушинге, Оклахома. В то же самое время и цена Брента была далеко не отрицательной, и в Америке нефть с поставкой на побережье Мексиканского залива или в гавань Нью-Йорка стоила вполне положительные деньги. Россия тогда тоже отнюдь не отдавала свою нефть с доплатой.

ОИ 17:52 Это так сказать патологическая ситуация, но цены были очень низкие между 20 и 40 долларами в период пандемии они были и совершенно ничего не говорит что цены не могут вернуться к 45-50 долларов опять.

СВ Есть очень большая разница между нынешним состоянием рынка и рынком в 2020 году, даже после июня. Разница эта в том, что сейчас спрос на нефть на треть выше, чем тогда, на несколько десятков миллионов баррелей в день. Так что, апеллировать к тогдашнему опыту не стоит. Можно сравнивать с ситуацией конца 2008-2009 года, когда падение цены на нефть было одним из событий Великой Рецессии, и сейчас подобное может повториться, например, если Трамп пойдет до конца в своей агрессивной тарифной политике и тем самым загонит рынок в глобальную торговую войну, что вполне может кончиться мощной рецессией. Можно еще сравнить ситуацию с 2014 годом, когда резкий рост американской добычи больше не мог компенсироваться сокращением добычи ОПЕК, и цены резко упали. Из дальнейшего будет понятно, что Олег ратует за то, чтобы Трамп организовал нечто подобное.

ОИ 18:08 Есть очевидная проблема в том, что американские производители не хотят этого они не хотят настолько наращивать выпуск чтобы цены опять упали как в 2014-м году до 40 долларов, ну и тем более что у них есть какая-то своя себестоимость добычи своей издержки она достаточно высокая. Да при 40 они уже во многом не окупаются. Но при этом есть же государство которое может, как бы тут надо думать что есть индустриальная политика - если чтобы произвести вакцины тебе нужно простимулировать отрасль, чтобы произвести нефть, тоже можно простимулировать отрасль и это некоторая такая вин-вин ситуация с точки зрения американской политики за исключением зелёной повестки.

Логично предполагать что Трамп что-то из этого сделает, потому что это как бы выигрыши для производителей американской нефти, если будут какие-то субсидии льготные кредиты или что-то такое, это выигрыш для всех стран которые покупают нефть Ну и это конечно проигрыш для стран которые производят нефть.

Да во многом и это действительно самая действенная мера о которой можно было бы думать, а если мы сейчас попробуем подвести такой короткий промежуточный итог, то получается что санкции а которые накладываются на Россию, они из-за специфики её экспорта часто оказываются ей на руку, потому что этот экспорт дорожает. Таким образом лучше думать про то, как снизить цену этого самого экспорта, то есть, в первую очередь, нефти, и один из вариантов, а вероятно, единственный вообще способ - это нарастить добычу в США таким образом чтобы снизились цены, но для этого потребуется…

СВ – здесь Олег уходит в лирическое отступление от основной темы, в котором высказывается несколько тезисов, с которыми я тоже хотел бы поспорить – и поспорю

Да, давай я тебя (Маргариту – СВ) всё-таки поправлю чуть-чуть. Цены на нефть не выросли из-за санкций. Цены на нефть выросли из-за геополитической неопределённости, из-за войны.

СВ Из-за санкций цены на нефть тоже выросли. Если раньше Европа покупала нефть в России, на расстоянии нескольких дней пути по морю, то после введения санкций, стала покупать в Персидском заливе, на расстоянии недель. Тем временем, российская нефть тоже стала ходить на куда бОльшее расстояние. Это стало означать, что для перевозки и нефти из Персидского залива, и из России стало нужно куда больше танкеров, выросли ставки фрахта. Европа теперь платит за большее число дней перевозки по более высокой дневной ставке. Кроме того, Европа теперь покупает нефть у ограниченного круга продавцов, с меньшей конкуренцией, это значит, что рыночная сила продавцов выросла и они способны диктовать более высокие цены.

И даже рост из-за геополитической неопределенности – это тоже рост цен из-за санкций. Одно дело, когда цены на нефть росли во время «войны танкеров» в Персидском заливе в начале 1980-х, тогда были опасения, что Иран с Ираком разрушат нефтепромыслы друг друга и сделают слишком рискованным судоходство, и и то, и другое умеьшит объем поставок нефти на мировой рынок. Для поставок нефти из России таких рисков не было довольно долго (в малой мере они появились, когда Украина стала атаковать морскими дронами российские суда в Черном море и воздушными – порт Усть Луга). А вот в начале 2022 года рынок предполагал, что поставки нефти из России могут остановиться потому, что Европа и США введут санкции на покупку нефти из России, или что у России из-за санкций возникнут проблемы с обеспечением работы нефтепромыслов, все сломается, а запчастей не будет, бурить будет нечем и некем и т.д.

ОИ 20:22 … но есть простой политический метод это не налагать санкции а просто увеличить добычу. … понятно что есть зелёный транзит, который займёт десятилетие ещё. Но вот конкретно в 2022 году а во время самой большой войны в Европе которая происходит впервые за 75 лет, уменьшать а производство разных энергоносителейэто абсурд его надо очень быстро увеличивать в этот момент нужно увеличивать атомную энергию которая закрывалась в Германии. В других европейских странах нужно распаковывать другие энергоносители которые есть в Европе. Есть на самом деле сланцевая нефть которая никогда не была распакована, но она так же как в Америке могла бы быть распакована, уж думать, что когда-то есть правильный момент это сделать, то двадцать второй год был таким годом.

СВ Останавливать атомные станции в Германии было действительно глупостью. И основное большое решение закрывать немецкую атомную энергетику, принятое после Фукусимы, и конкретное закрывать станции в 2023-м (срок был все-таки немного перенесен с 2022-го). Хотя, насколько я понимаю, к моменту, когда станции были уже практически готовы к закрытию, не останавливать их было уже довольно сложно. Если этого не делать и продлевать их работу, то скорее всего, надо было бы заменять в них топливо и прочие расходные материалы, проводить регламентные работы, заменять какое-то оборудование – наверняка, поскольку срок закрытия был известен за много лет до 2022 года, вся стратегия эксплуатации этих последних станций была рассчитана так, чтобы минимизировать затраты на поддержание их в рабочем состоянии, так, чтобы не создавать ресурс работы, продолжающийся далеко за точку остановки, так что, они подошли к сроку закрытия достаточно изношенными и с минимумом свободного ресурса – так, например, если вы предполагаете продавать машину через несколько месяцев, вряд ли вы станете менять на ней шины, даже если они достаточно изношены. Но если вы решите сохранить машину у себя, то поменять шины несложно. А вот, например, заказать атомное топливо для станции вне очереди сложно – его производит всего несколько компаний в мире, им не интересно ни держать запасы топлива (это очень дорого и опасно), ни держать свободные мощности по его производству, так что, график поставок расписан на годы вперед. И это не говоря о том, что один из крупнейших поставщиков на этом рынке – это Росатом.

Что же до сланцевой (shale) нефти в Европе… Осадочные бассейны с потенциально нефтеносными сланцами в Европе действительно есть. Только есть несколько нюансов. В США лет 20 ушло на то, чтобы понять, из каких сланцев нефть идет хорошо, а из каких плохо. Где там hotspots, а где пустышки. А потом еще лет 10 на то, чтобы понять, какие архитектуры скважин и методы бурения особенно эффективны в разных американских бассейнах. Это знание специфично для каждой конкретной геологии, в Европу оно переносимо только весьма относительно. С этим знанием можно добывать нефть с точкой безубыточности $60 за баррель. А без него – хорошо, если $120 получится. В Европе, понятно, это знание никто толком не начинал получать. Второй нюанс – добыча сланцевой нефти в чем-то сродни открытой добыче угля из карьеров. Хорошо это делать в медвежьих углах Дакоты и Техаса, где нет проблем устраивать десятки тысяч площадок для бурения, гонять взад-вперед конвои тяжелой техники раз в две недели, использовать огромные количества воды. В густонаселенной Европе с подобным подходом к разработке недр работать куда сложнее.

Ну и последнее. В Европе, во всем ЕС, банально отсутствует соответствующая техника. Число буровых установок, работающих на суше в Европе – 20-30 штук. Флотов гидроразрыва вообще нет. Для хоть сколько-нибудь значительной «распаковки» сланцевых запасов нужны сотни буровых и десятки флотов ГРП, их надо завезти в Европу откуда-то, нанять персонал, способный на них работать. Это занимает время.

Поэтому, в качестве экстренной меры «распаковать» запасы сланцевой нефти в Европе (а на самом деле, скорее всего, в Европе может быть в основном сланцевый газ, а не нефть) никак не получилось бы. При самых активных действиях, крупных инвестициях и полнейшем безразличии к воплям обывателей насчет того, как тяжелая техника портит виноградники, живые изгороди и прочие элементы европейской идиллии и очень большой удаче результатов можно было бы ожидать лет через 5, не меньше.

Все последующие размышления в этом подкасте, о том, как европейцы не слишком склонны к активным действиям, потому что это все-таки не их бомбят, а украинцев, о том, как трудно принимать весомые решения и действовать решительно в демократиях, на фоне этой практической невозможности что-либо сделать меркнут. Если на батарее не было ядер, нет смысла перечислять остальные двадцать причин, почему она не стреляла.

ОИ 23:39 В Америке действительно Байден … не стимулировал [добычу] а надо было конечно стимулировать более активно. Байден вместо этого поехал в Саудовскую Аравию и пытался убедить их увеличить объёмы Но это провалилось как стратегия. А вот если бы он в Америке увеличил быстрее производство, может быть, Саудовская Аравия как сейчас она бы сама поняла, что ей более выгодно не терять долю на рынке а поддерживать долю на рынке и уже отпустить цены туда куда они должны отправиться.

МЛ: Я хотела тебя ещё переспросить по поводу того как ты Как ты думаешь про то что может сделать Трамп в этом смысле Ну то есть похожи ли похожи ли его заявления, похожи ли его намерения на то, что он готов каким-то образом стимулировать э активизацию ещё большую добычи в США ради того чтобы снизить цены. Я помню по-моему у него был в течение кампании какой-то лозунг что-то вроде там Drill, baby, drill, а готов ли он на это не знаю тратить деньги налогоплательщика?

24:56 ОИ: Ну смотри смотри опять же здесь что очень важно, что для Байдена вот эти геополитический геополитические соображения про увеличение производства нефти в Америке и её экспорт входили в конфликт с домашними соображениями, потому что часть демократической партии это всё-таки… Хотя в Америке намного меньше заботятся о зелёном переходе чем в Европе, в Европе зелёные партии прямо являются одними из лидирующих партий во многих странах, в Америке такого нету, но тем не менее, экологическая повестка является естественно [важной для] большей части демократической партии, чем Республиканской. Вот для Байдена было это противодействие внутренней внутреннему запросу из его партии и значит внешним внешнеэкономическим, внешне геополитическим потребностям.

У Трампа такой проблемы нету, его так сказать избиратели - это те которые от этого [увеличения добычи нефти] выигрывают и в этом смысле у него это не входит в никакой конфликт. Он это сделает. Он и для домашних потребителей попытается снизить цену на бензин, как он обещал, и для домашних производителей нефти и транспортёрам нефти как бы сделает что-то приятное, плюс это увеличит его переговорную силу с Путиным Дальше возникает вопрос. Будет ли он тратить деньги налогоплательщиков на это или он найдёт какой-то другой способ. А как простимулировать отрасль, потому что ну сейчас эта отрасль находилась в условиях, когда дополнительное бурение не приветствовалось финансовым рынком, не приветствовалось многими потребителями поскольку это как бы отклонялось от зелёной повестки. Ну вот можно политическим образом поменять это отношение, не давая прямых субсидий, а можно дать прямые субсидии. Ну например политика которая в моём представлении является разумной, что надо было делать в 2022-м году Чего боятся американские производители нефти они не боятся издержек при текущей цене на нефть, они боятся что если они начнут дополнительное бурение сланцевое, то нефть упадет до 40 долларов за баррель. Можно обещать, что тогда государство будет покупать у них нефть в государственные резервы минимум по 60 долларов за баррель например. Тогда даже если международные цены упадут ниже 60, то значит американцы получат большую долю международного рынка. И это будет хорошо для производителей, они будут получать какую-то премию от государства за этого То есть если цена 50 долларов за баррель, государство будет им платить в течение какого-то ограниченного периода времени, например, года, 10 долларов за Баррель субсидии. Если случится политическое решение которая позволит потратить на всё на это деньги собственно налогоплательщиков.

СВ. Я написал довольно большую статью, опубликованную на Re:Russia , в которой разбирал, может Трамп действительно резко увеличить добычу нефти в США, и считаю, что нет.

Но конструкции, предлагаемые Олегом Ицхоки совсем уж сбивают меня с толку.

Стратегический нефтяной резерв (SPR), находящийся в распоряжении правительства США, позволяет закачивать или поднимать из хранилищ около 1 млн. баррелей в день (в дальнейшем мбд). Полный возможный объем хранения в резервах – около 700 млн. баррелей. В 2022-2023 годах шел заметный отбор из этих запасов, правительство США стремилось снизить цены на нефть, так что, сейчас эти мощности заполнены примерно наполовину.

Получается, что в течение года правительство США может закупать около 1 млн. баррелей в день для заполнения стратегического резерва. С одной стороны, это много. С другой – если этот объем будет полностью выброшен на рынок, то он способен довольно значительно снизить цены, но это тот объем, который легко демпфируется странами ОПЕК+. Причем, арифметика тут простая – если нескомпенсированное появление этого объема на рынке снижает цены на $10/барр., то страны ОПЕК+, суммарно добывающие сейчас около 38 мбд, коллективно теряют $380 млн. Снизить свою добычу на 1 миллион означает для них потерять $70 млн. в день. В реальности это снижение добычи приходится в основном на страны, суммарно добывающие около 25 мбд и там расчет $250 млн. потерь против $70 млн., но все равно, для них баланс очевиден. Более того, даже для любого одного крупного добытчика (России или Саудовской Аравии) с добычей около 9 мбд выгоднее потерять 1 мбд добычи ($70 млн. в день), чем терпеть падение цены на $10 ($90 млн. в день).

(Логика, на самом деле, сложнее – страны, имеющие возможность влиять на цену, не хотят сигнализировать, что они готовы спокойно отдавать долю рынка и выписывать другим добытчикам гарантию, что цены на нефть не упадут. Наоборот, для них важно поддерживать в возможных конкурентах опасения, что цены могут и упасть, чтобы потенциальные конкуренты не делали вложения в дорогие проекты. Но для данного обсуждения это не так важно).

Из этого рассуждения видно, что сподвигнуть Саудовскую Аравию добывать больше с помощью идеи «вы больше заработаете на объеме» тоже будет довольно трудно. В 1986 году, когда Саудовская Аравия восстанавливала добычу с тех 3 мбд, к которым она спустилась с 10 мбд всего за несколько лет до того, арифметика работала. А вот наращивать с 9 до 10 мбд, теряя 20% в цене, смысла нет. А при большем приросте добычи, чем на 1 мбд, заметим, и цена упадет сильнее.

Здесь даже толком не работает логика «уроним цены на нефть, поиграем в игру «Разори соседа», дождемся, чтобы часть конкурентов обанкротилась и ушла с рынка, а потом резко сократим добычу, задерем цены на рынке, на котором мы останемся доминирующим и определяющим цены игроком, и будем наслаждаться сверхдоходами». Наслаждение сверхдоходами продлится не слишком долго, извечные конкуренты быстро вернутся, откроют свои закупоренные скважины с высокими операционными затратами, набурят новые (это работает и для России, и для США).

Причем, в России в такой ситуации добыча вряд ли заметно упадет, техническая себестоимость российской нефти при добыче в традиционных регионах добычи с доставкой до порта – около $20 за баррель, включая стоимость бурения. Налоги, понятно, сверху, но налоги в России адаптивны к цене на нефть.

Если же обсуждать внутриамериканскую динамику предлагаемых Олегом Ицхоки мер, то тоже появляются вопросы. Допустим, правительство США готово гарантировать высокую цену закупок в SPR (Strategic Petroleum Reserve). Как предполагается распределять квоты этих закупок? На всю американскую добычу этого золотого дождя явно не хватит. Более того, этого не хватит даже на всю добычу из скважин одного года бурения (сланцевые скважины теряют до 70% добычи в первый год своей эксплуатации, из американского сланца сейчас добывается около 8 мбд, так что, сейчас большинство скважин на американский сланец бурится для компенсации падения добычи из скважин предыдущих лет, а не для обеспечения роста – на картинке показано, как это происходит в бассейне Permian, основном источнике роста американской добычи).

Есть еще вот какой момент – эксплуатационные затраты на многих американских скважинах тоже высоки. Если цена уходит ниже этих эксплуатационных затрат, скважины отключаются. Получается, их тоже надо субсидировать? А чего уж тогда не всю американскую добычу, чем она хуже?

Как выглядит экономика американской нефтедобычи я некоторое время назад показывал:

https://www.dallasfed.org/-/media/Documents/research/energy/energycharts.pdf

Здесь видны диапазоны себестоимостей и надо понимать, что и при цене, которая будет выше средней цены безубыточности скважин на той или иной формации, какое-то количество скважин пробурено тоже не будет, внутри каждого из этих цветных квадратиков есть своя кривая предложения.

Есть еще один момент – если субсидировать только закупки в SPR, то это ничего не меняет в балансе нефти в мире в целом. Эта субсидируемая нефть на рынок не попадает. Но надежды, что эту дополнительную добычу можно будет запустить закупками в SPR, а уж затем закупки остановить, джополнительная нефть хлынет на рынок , зальет его, снизит цены, что и требовалось получить – так вот, эти надежды тоже, скорее всего, не сработают. Причины тут две – во-первых, природа сланцевой добычи такова, что больше половины всей добычи сланцевой скважины добывается в первый год ее работы. Во-вторых, удельные эксплуатационные затраты выше при низких дебитах, так что, если снимать субсидирование после первого года, то скважины будут останавливаться. В-третьих, потенциальные хозяева этих скважин, понимая, что их ждет не эффективная цена в 70 за баррель за весь срок жизни скважины, а лишь в первый год, а потом – 50, посчитают и поймут, что при таком раскладе окупается не так много скважин.

В общем, я не понимаю, как создать условия для увеличения американской добычи настолько, чтобы обеспечить значительное падение цен, кроме как просто компенсировать американским нефтяникам им разницу между ценой, обеспечивающей рост добычи (чтобы был заметный рост, это должно быть $80 или выше) и той, которую хочется получить ($50?). Получается $30 долларов на баррель на 13 или даже 15 миллионов баррелей в день добычи (лишние 2 – это тот самый желаемый прирост). $400-$450 миллионов долларов в день субсидии американским нефтяникам непосредственно из бюджета, скромные $150-$160 млрд. в год, 2.5% бюджета. Ну, может, если на прОценты сравнить, то не так и много, но не думаю, что налогоплательщики согласятся, и думаю, что для этих миллиардов есть более эффективные способы использования.

ОИ Да конечно, есть большой вопрос произойдёт это или нет но так или иначе очевидно, что будет какой-то набор мер произведён - например разрешено строительство каких-то трубопроводов, или стимулирование инвестиций в портовые мощности. Потому что мы наблюдаем сейчас что нефть в Америке дешевле чем нефть в Европе из-за того, видимо, что портовые мощности портов которые были построены для сжиженного газа, но не для нефти и это дает такой вот эффект горлышка, который создает разницу в 5 долларов за Баррель между американскими ценами и европейскими ценами.

Разница между ценой Brent и WTI есть по простой причине - цена на Brent определяется рядом с крупными НПЗ, расположенными недалеко от центров потебления нефтепродуктов, в гавани Роттердама, а WTI - это хаб в регионе добычи, от которого нефть еще надо доставить потребителям, причем во все большей мере не на побережье Мексиканского залива, где стоит большинство американских НПЗ, а в ту же Европу, заплатив за фрахт танкера. Да, иногда на путях доставки нефти из регионов сланцевой добычи к хабу возникает недостаток мощностей и это ведет к росту цен на транспортировку, и дополнительному дисконту в цене нефти в районах добычи относительно к цене на хабе, но это уж свойство сланцевой добычи такое - она довольно мобильна, это аналог не земледелия, где на протяжении долгих лет собирается урожай с одного участка, а, скорее, собирательства, когда добытчики непрерывно мигрируют на новые площади, быстро их опустошают и двигаются дальше.

Кстати, если вдруг сейчас правительство быстро проинвестирует в портовые мощности и трубопроводы с целью обрушить транспортные и перевалочные тарифы, то владельцы существующих таких мощностей, строившие их на рыночные, а не субсидируемые деньги и надеявшиеся на разумный возврат на капитал, который правительство таким действием сильно уменьшит, вряд ли будут сильно рады и возможно им тоже надо будет предоставлять субсидии и спасать от банкротства.

В конце эфира Олег затронул совсем другую тему, но с ней тоже хочется поспорить.

47:08 Мне кажется многие люди занимаются таким фантазёрством wishful thinking то что называется это то что существовали какие-то такие мудрые, что называется, smart sanctions, которые могли бы не навредить среднему россиянину, но при этом остановить войну каким-то таким хитрым способом. Вот, мне кажется, это иллюзия. Вот картинка которую я представляю в своей голове, и по-разному можно её нарисовать, но Путин построил ковчег посадил в него 140 млн россиян и использует их как такой живой щит экономический, который Путин использует потому, что навредить Путину и возможности его ведения войн в разных местах, не навредив при этом среднему жителю России, фактически невозможно Мне кажется это иллюзия думать о том, что вот можно было сейчас создать отток человеческого капитала, или физического капитала, или финансового капитала, который бы всё это сейчас остановил. Есть одна вещь, которая на самом деле остановит Путина, это если он в глазах всех и, в первую очередь, в глазах россиян, российских элит, российских граждан будет выглядеть слабым. Пока он выглядит сильно и ничего его не останавливает. А когда он выглядит слабо? Ну когда украинская армия отбивает большое количество территорий или занимает новые территории. Когда кончаются деньги когда начинается инфляция, когда девальвируется рубль. Вот это моменты, когда Путин начинает выглядеть слабо. Да, олигархи, генералы не отвернутся от него, когда он выглядит сильно. А почему пригожинский мятеж был? Ну потому, что действительно 1000 человек в день умирало в те периоды, и это то, что заставляло Путина выглядеть слабо и они не придумали как рекрутировать людей. Вот эти 30 000 человек в месяц, которые испаряются на войне в Украине, как их рекрутировать экономически эффективно, да. Потом эта проблема была решена с помощью всех этих дополнительных платежей и так далее, а тогда это ещё был период, когда мобилизация была у всех на памяти, и вот Путин выглядел слабо тогда и Пригожин хотел как бы катализировать это с военной точки зрения Да, это было сразу после потери огромной территории. А когда происходит рубль 100 рублей за доллар, Путин начинает выглядеть слабо, когда процентная ставка высокая, инфляция растёт Путин выглядит слабо. Да это единственное что можно сделать с этой ситуацией, это то, что заставит его элиты от него отворачиваться, его генералов от него отворачиваться. Ну и хочется надеяться в конечном счёте, что это будет такой массовый протест, где и снизу и сверху люди поймут, что это абсолютный тупик. Ну как в Советском Союзе это произошло из-за того, что экономика остановилась. А нужно ли, чтобы экономика остановилась для этого, или что-то другое, что приведёт людей массово в чувства - это вопрос. Но то что это тупиковый путь, если смотреть, находясь на большом расстоянии, это очевидно А вот день ото дня а это не так очевидно, пока не поступают эти сигналы, и вот всякие умные санкции не могут это сделать, нету такой волшебной палочки которая бы заставила олигархов отвернуться от Путина, пока Путин выглядит сильно и даёт им зарабатывать деньги, тем более, что он за много лет очень хорошо натренировался, как сделать так чтобы при вроде бы объективно слабых позициях, выглядеть довольно сильно и всех убеждать.

Надо сказать, что при цене на нефть в 75 долларов за баррель, которая была в среднем в двадцать четвёртом году… Она была выше до этого, а надо тут напомнить что бюджеты довоенные планировались из 45 долларов за баррель а не 75, то конечно он выглядит довольно-таки сильно. И тут это неудивительно - возвращаясь к тому, с чего мы начали, что условия торговли улучшились для России, и это основная часть экономической силы. Дальше нету военного поражения и это, так сказать, часть как бы военной силы. И всё вместе, плюс репрессивный аппарат внутри страны, это позволяет а балансировать вполне комфортно для Путина сейчас, но мне кажется что тут нет никакой иллюзии у западных стран.

А что вот что-то можно хитрое такое придумать и решить эту проблему… Все понимают насколько это сложная, опять же, у которой нету хорошего решения. Даже Трамп понимает, что долгосрочного стабильного решения, которое будет поддержано, нету. То есть у него есть адвайзер которые ему это объясняют, и в этом смысле это то, что меня довольно-таки приятно удивило. Это насколько европейские политики и американские политики полиси-мейкеры хорошо видят эту ситуацию и понимают что у неё нету вот такого решения.

Насколько я это понимаю, Олег здесь говорил, что цель санкций – это сделать так, чтобы элитам и простым гражданам захотелось и смоглось свергнуть Путина. Я именно так понимаю его объяснения, что нужно сделать так, чтобы Путин выглядел слабым.

Интересно, что в той самой статье, упоминание которой предваряет беседу о санкциях, во-первых, дается обзор литературы по теме санкций. Я предполагаю, что авторы эти книги читали, перед тем, как приступать к своей работе. Я тоже некоторые из них читал и припоминаю, что практически в каждой говорится, что санкции практически никогда не ведут к смене режима. Более того, в этой статье уже от лица авторов говорится, что целью санкций против России достаточно скоро стало ослабление России, уменьшение ее способности вести войну и снижение шансов на победу над Украиной. ( Even in 2022, these objectives were vague and lack measurable targets. Commonly stated goals include "regime change," "deterrence" (refer to the forthcoming NATO project paper, November 2024), and "imposing a cost," among others (“Effectiveness of U.S. Sanctions Targeting Russian Companies and Individuals” 2023). In the case of Russia, the objectives eventually settled on reducing Russia’s revenues, limiting its ability to continue the war in Ukraine, imposing pain on the Russian economy, and punishing human rights abuses. – стр. 21-22).

В заключении статьи (стр. 38) говорится: «The effectiveness of sanctions in other contexts, such as North Korea, Iran, Cuba, and Venezuela, suggests that while they may not always lead to immediate regime change or major policy shifts, they still play crucial role in containment.»

Интересно, что авторы говорят здесь «санкции не всегда приводят к смене режима», но из четырех приведенных ими примерах стран под санкциями изменений режима не случилось не то, что в некоторых, но ни в одной не случилось.

Отдельный вопрос, что вообще приводит к плодотворной смене режима, подобного режиму Путина (т.е. не к перевороту на подобного же диктатора, а на переход к демократии или хотя бы более вегетарианской и миролюбивой автократии). Иногда, как, например, в случае Аргентины в 1982-м, к этому ведет проигрыш в войне или, как в случае Португалии и Греции в 1975 и 1974-м, неудача в заграничной военной авантюре. Но, например, Саддам Хуссейн спокойно пережил и крайне неудачную и затратную войну с Ираном, и поражение после попытки захватить Кувейт. Только что на наших глазах осыпался за считанные дни диктаторский режим в Сирии, как только он лишился поддержки иностранных спонсоров – причиной тому можно, в частности, назвать экономические неудачи, настолько, что у режима больше не было возможности поддерживать достаточный уровень жизни для репрессивного аппарата и армии. Но, например, в Венесуэле подобного не произошло, несмотря на катастрофическое обеднение.

Олег упоминает пример Советского Союза, когда у граждан сложилось ощущение «так жить нельзя». Я жил в те времена и помню то ощущение, но по моему мнению, окажись тогда у власти в СССР не М.С.Горбачев, а другой руководитель, менее склонный к смелому реформаторству, лучший администратор и более жестокий, СССР мог протянуть еще довольно долго, несмотря на усиливавшиеся под спудом межнациональные проблемы, сепаратистские устремления как республиканских партаппаратчиков, так и интеллигенции, стремившейся к национальному возрождению, несмотря на очень прогнившую экономическую систему.

Почему то, что Олег написал в статье (с чем я более-менее согласен) настолько расходится с тем, что Олег говорил на эфире (с чем я в основном не согласен), мне не ясно.

Времени там было мало, со связью были проблемы, так что, постараюсь изложить письменно то, что хотел бы сказать в эфире.

9 августа исполняется 25 лет с момента назначения Путина премьером. Юбилеи - это время, когда интересно подводить итоги, сравнивать «что было - что стало».

И экономика России, и Россия в экономическом плане изменились за эти 25 лет очень сильно. Это не сюрприз – найдите такие 25 лет за последние 250 лет, в которых не было заметных изменений в практически любой стране. Почти всегда через 25 лет люди живут лучше, чем до того, если только конец этих 25 лет не выпадает на разрушительную войну (а нынешняя война для России пока относительно незаметна в экономическом плане) или крупный экономический катаклизм, вроде Великой депрессии, хотя даже на дне Великой депрессии, в самых пораженных районах люди были в среднем богаче и зажиточней в 1931 году, чем в 1906-м.

Общемировой прогресс, экономическое и технологическое развитие мира в целом могут быть определяющими факторами для экономического развития любой страны - и были ими и для России, как в последние 250 лет, так и в последние 25. Но бывают и специальные факторы, как внутренние, так и внешние, которые могут оказаться более значимыми для определенных стран в определенные периоды.
Давайте постараемся выделить такие факторы для росийской экономики начала 21-го века в надежде, что их комбинация объясняет (в эконометрическом и статистическом смысле) ее развитие.
Не претендуя на полноту и безальтернативность картины, думаю, что семь факторов в достаточной мере дают ответ на вопрос. Все они были взаимосвязаны и так или иначе влияли друг на друга, без каждого из них динамика по остальным была бы другой.

Тренд 1 – эндогенная трансформация российской экономики, ее взросление

Эпоха Ельцина в экономическом плане была про демонтаж (а скорее, распад) советской экономической модели и захват ее обломков теми, кто был достаточно смел, жесток (выбирайте, где поставить ударение, сами), убедителен и удачлив.

Путин пришел к власти как раз, когда начала «оседать пыль» великого передела собственности 1990-х. К этому моменту бывшим комсомольским работникам, красным директорам, бандитам, кооператорам и прочим, правдами и неправдами, взявшими под контроль обломки советской промышленной империи, стало ясно, что делить уже нечего, захватить что-то новое тоже будет трудно все, что можно было легко подобрать, отжать, увести, уже подобрано и находится в руках хватких людей, которые без боя не сдадутся. Настала пора не отнимать и делить, а складывать и умножать, выстраивать на основе схваченных активов нормальный капиталистический бизнес.

Эти люди больше не стремились быстро схватить что-то, превратить в деньги и отчалить на Лазурный берег, Гранатовые острова или на спокойную старость в Лондон. Первые десятки миллионов у них уже были, икрой и гусиной печенкой они уже обеспечили себя до конца жизни. Теперь они стремились построить большие, конкурентные, долговременно устойчивые бизнесы, которые стоили бы десятки миллиардов, а не сотни миллионов, внесли бы своих владельцев в глобальный список Форбс, удовлетворили бы их амбиции к власти и созиданию чего-то великого.

В какой-то другой реальности эти люди могли бы попытаться «захватить государство». Некоторые из них и попытались тем или иным методом, но это кончилось для них эмиграцией или тюрьмой. Для большинства же оказалось приемлемым платить налоги, договариваться с государством о ставках этих налогов в рамках достаточно стандартных лоббистских процедур и не слишком пытаться влиять на политику, сначала на федеральном, а потом даже и на региональном уровне. Новых хозяев российской экономики стала интересовать капитализация их бизнесов, оценки аналитиков международных банков, а для этого нужна была прозрачность и законопослушность.

Путин назначил министрами не видных личностей - политиков и публицистов, как это было в ельцинскую эпоху, а эффективных и лояльных управленцев – в экономике это были Кудрин в роли министра финансов и Греф в качестве министра экономического развития (тогда этот мандат был куда шире, чем сейчас), начавших с выстраивания разумных и достаточно рабочих механизмов управления экономикой и государственными финансами.

Российские компании быстро перенимали лучшие мировые практики, в России образовался новый класс современных управленцев, в Россию достаточно массово стали возвращаться люди с опытом работы на Западе – за бОльшими деньгами, за более захватывающими карьерными перспективами.

К 2008-му году этот процесс дал прекрасные плоды. Россия смотрелась как многообещающая экономика, множество международных компаний от банков до автомобилестроителей хотели войти на российский рынок. Если бы Путин тогда удалился от дел, то скорее всего, он остался бы в памяти и в учебниках как самый успешный лидер России за многие годы, несмотря на начавшееся при нем наступление на демократию и дело ЮКОСа.

Тренд 2 – взлет сырьевых цен.

Путину невозможно, фантастически повезло с конъюнктурой сырьевых рынков. Только нефтяная выручка приносила России в 2000-2022 годах в среднем около $300 млрд. в год в долларах 2022 года. В среднем за ельцинский период это было $77 млрд., а горбачевский - $113 млрд. (всему СССР). В отличие от многих других стран, несмотря на любовь российских казнокрадов и миллионеров к обладанию яхтами немецкой постройки, недвижимости в Биаррице и Мэйфейре и шоппингу на Виа Монтенаполеоне, очень большая часть этих денег вернулась в Россию. Пусть в виде поместий с шубохранилищами по проектам Ланфранко Чирелли и домика для уточки, но строили-то эти поместья и домики российские строители из российского цемента и российской вагонки.
Для благосостояния страны было бы, конечно, лучше, если бы были построены не поместья, а жилье, дороги, заводы и лаборатории, т.е. чтобы эффект был двойной, чтобы не только российские работники получили деньги за строительство, но и чтобы в результате появился производительный капитал, способный создавать новую ценность для российской экономики. Этого последнего не произошло, но тем не менее, хотя бы траты на роскошь расходились по российской экономике, создавали внутренний спрос, наполняли шкафы, квартиры и гаражи простых россиян. Этот внутренний спрос вкупе с размером рынка создал в России крупные производства, часто в иностранном владении – многие из них после 2022 года были куплены за бесценок у уходящих из России иностранных фирм.

Важно, что несмотря на рост доходов от нефти, российская экономика не стала чисто импортной. И объем, и разнообразие, и сложность внутрироссийского производства не позволяют называть Россию классическим petrostate, в этом плане Россия ближе к Австралии и Канаде, странам, в экономике которых добывающий сектор тоже играет заметную роль, чем к Саудовской Аравии, Азербайджану, Казахстану и Туркменистану, в экономике которых доля полезных ископаемых заметно выше.

Да, нефтяные деньги служили своего рода смазкой и удобрением для роста всего остального, без них бы экономика росла гораздо медленнее (а как - можно обратиться за примером на ближайших западных соседей России).

Зависимость от нефтяного изобилия могла бы сделать Россию уязвимой к неизбежным падениям цены на нефть, но и тут Путину сильно везло. Падение цен нв 2008 году оказалось краткосрочным, в 2014-м – более значимым, но даже после 2014-го года путинская среднегодовая нефтяная экспортная выручка составляла $230 млрд. в год и даже в annus horribilis 2020-го составила $144 млрд., что было больше, чем в любой год с 1986-го по 1999-й.

Тренд 3 – глобализация.

В 21-м веке резко усилилась глобализация и она не обошла российскую экономику стороной. Означало это, в частности, значительное увеличение масштаба международного разделения труда и специализации. Как следствие, стало просто невозможно иметь современное и передовое производство полного цикла в одной стране – для любого товара, по крайней мере, часть комплектующих, деталей, станков для их изготовления надо было импортировать – если, конечно, стремиться использовать лучшее, что бывает, а не довольствоваться более дорогими и менее эффективными аналогами. Это стало верно не только для России, но и для любой страны мира. В результате российская экономика стала значительно сильнее интегрирована в мировые цепочки поставок, чем советские времена (сравнивать с десятилетием Ельцина, периодом глубокого кризиса, здесь достаточно странно). Символом этого тренда стало вступление России в ВТО аккурат на середине путинского правления, в 2012 году. До кризиса 2008 года российские компании активно стремились приобретать активы за границей, но после 2008 года эта тенденция замедлилась, а после 2014-го стала очень трудной – и российские власти стали призывать к национализации элит и репатриации капитала, и на Западе к российским деньгам и участию в экономике стали относиться с бОльшим подозрением.

Тренд 4 – цифровизация.

И интернет, и цифровые бизнесы в России развивались достаточно быстро, пожалуй, быстрее, чем во многих других странах. Государство довольно долго не вмешивалось ни в покрытие страны мобильной связью, мобильным и проводным интернетом, ни в развитие интернет-бизнесов. При этом, у России оказалось определенное преимущество в виде отсутствия legacy-инфраструктуры. Именно поэтому, например, российский интернет- и aпп- банкинг по мнению многих заметно лучше, чем западные аналоги – можно было строить многое с нуля, без необходимости соответствовать устаревшим законам и методам работы. В России появились национальные цифровые чемпионы (после 2022-го года захваченные государством), конкурентоспособные с глобальными игроками, широкий сегмент цифровых услуг, дигитализация стала существенной частью бизнес-процессов от ЖКХ до крупнейших корпораций. Пожалуй, для российского Рип ван Винкля, заснувшего даже не в Москве, а в Вологде, Перми или даже в далеком райцентре (пожалуй, особенно в далеком райцентре) в 1999-м году и проснувшемся в 2024-м, самым большим удивлением было бы именно то, как многое делается в цифре и интернете совершенно неведомыми ему способами.

Тренд 5 – снижение конкуренции и уменьшение разнообразия.

По сравнению с 1999-м годом, когда на рынке присутствовало множество компаний, марок, экономическая среда России в 2024-м в куда большей степени олигополизирована практически в каждом сегменте. Федеральные торговые сети, федеральные банки, всего несколько авиакомпаний, крупные металлургические, нефтяные компании – концентрация практически везде выше, чем 25 лет назад. Отчасти, это симптом зрелой экономики и зрелого рынка – более сильные компании поглощают конкурентов и создают барьеры для входа для новичков. Это происходит не только в России – вспомните, как выглядел интернет-рынок в начале 2000-х, сколько там было игроков, и как он выглядит сейчас. Как выглядит западный автомобильный рынок по сравнению с состоянием 25-летней давности. И тем не менее – российская экономическая среда становится менее конкурентной.

Тренд 6 – новая знать и ее роль в экономике.

В конце ельцинского правления роль «семибанкирщины» уже уменьшалась. Девизом начала путинского правления было «равноудаление олигархов». Как выяснилось позже, это было просто зачисткой пространства для «родни и знакомых кролика». Доля российской экономики, контролируемая друзьями Путина по ленинградской секции дзюдо, КГБ, мэрии Петербурга, кооперативу «Озеро» и их родственниками плюс родственниками и земляками Рамзана Кадырова сейчас куда выше и того, что прямо или опосредованно контролировала семья Ельцина в конце 1990-х, и того, что кто-либо мог себе представить в начале 2000-х, как и условия, на которых эти люди и их компании получают государственные подряды или монополии на интересные им направления бизнеса.

Тренд 7 – увеличение роли государства и госкомпаний в экономике.

Начало правления Путина – это, наверное, момент, когда доля государства в экономике была наименьшей – как раз к тому моменту закончилось несколько волн приватизации. В 1999-м году даже многие государственные компании были государственными только условно, а на практике контролировались менеджментом – так было и с Роснефтью, и с Аэрофлотом и со многими другими. Особенных преференций эти компании тоже не имели. Сейчас эти компании резко выросли за счет поглощений в своих отраслях, находятся в особом положении и имеют множество преференций, а управляют ими в основном близкие к Путину люди.

В 2010-е годы стало нормой, что в начале 2000-х было немыслимым – прямое вмешательство государства в деятельность бизнеса, вроде разнообразных многосторонних соглашений между компаниями и госорганами, в которых компании берут на себя обязательства что-то сделать. Даже участие России в управлении объемами добычи в рамках ОПЕК+ осуществляется через телефонное право – Минэнерго сообщает нефтяным компаниям максимально разрешенные для них объемы добычи. Нет никакого закона, регламентирующего такой порядок работы, но тем не менее, компании подчиняются. Подобное встречаются и в других областях.

Высокопоставленные представители компаний тратят многие часы на совещаниях в «бункере» центра оперативного управления правительства, готовят множество информации и сдают ее по требованию чиновников среднего звена, чтобы не рассердить их ведомства. Переход к такой модели управления был ознаменован известным совещанием в Пикалево в 2009 году. где Путин приказал Олегу Дерипаске не останавливать убыточное производство ради сохранения рабочих мест в депрессивном городе.

Тем не менее, подобное увеличение роли государства – это никак не возвращение к плановой экономике советского образца и уж тем более к социализму. Это элементы госкапитализма и дирижизма, но это все еще конкурентная капиталистическая экономика, хоть и такая, в которой госкорпорации и компании друзей Путина поставлены в тепличные условия по сравнению со всеми остальными.

Наверное, можно придумать и еще какое-то количество интересных трендов – например, с занятостью - в отличие от 1999 года, бичом российской экономики является не безработица и неполная занятость, а недостаток рабочих рук. Можно, наверное, придумать какую-то альтернативную разбивку суб-трендов по корзинам - и тоже получить неплохую рамку для анализа. В конце концов, даже в точных науках есть различные способы анализировать системы блоков, грузов и тросиков или линз и зеркал, а уж в экономической истории претендовать на единственно правильный подход совсем нелепо, но я и не пытаюсь.

Впрочем, возможно, правильнее говорить не о 25, а о 23 годах - в феврале 2022 года множество трендов оказалось сломано, если и не по команде “все вдруг”, то виде фазового перехода из количества в качество. Путин и многие из тех, кто управляет экономикой для Путина остались на своих местах, но многие правила игры изменились радикально - некоторые вполне на радость Путину и по его воле, а некоторые из старых правил он был бы рад сохранить, но в обстановке максимального разрыва связей с Западом это становится невозможным. Как это при фазовом переходе и бывает, непрерывность многих функций оказалась нарушенной и впредь будет иметь смысл говорить о каких-то новых трендах какой-то иной России.

С начала года украинские беспилотники атаковали 13 российских НПЗ и несколько нефтебаз. После первых двух таких атак я заметил, что пока это неудобство, которое может превратиться в проблему. На сегодняшний день ущерб, нанесенный российской нефтеперерабатывающей отрасли еще, может быть, не проблема, но ясная угроза проблемы.

Пожалуй, это первый пример массированной, устойчивой во времени и успешной атаки украинской беспилотной авиации на российскую инфраструктуру (кроме атак нефтяной отрасли, в частности, были атаки на несколько крупных объектов металлургии). Для меня оказался определенным сюрпризом и масштаб атаки, и беспомощность российской ПВО. Не то, чтобы ПВО совсем не работала, - в одном из роликов можно видеть, как среди бела дня медленно летящий дрон заходит на вираж и успешно пикирует на цель под звуки непрерывной пальбы, но как показывает этот пример, безуспешно.

Это не первые украинские атаки – в 2023 году были атаки и на Москву, но они были сродни демонстративным бомбардировкам Берлина в августе 1941 года – не причинившие особенного ущерба, хоть и заставляющие обывателей задуматься и сбивающие самоуверенность с начальников. Первые атаки на объекты промышленности производили такое же впечатление – было понятно, что для реального эффекта необходим масштаб, а способность украинской стороны создать и поддерживать такой уровень давления был не очевиден.

Многие выводы, сформулированные в начале этих атак, остаются валидными. Удары по российским НПЗ создают убытки для российских нефтяных компаний, но не наносят ущерба российскому бюджету и практически не влияют на объем российской экспортной выручки. Нужды российской армии и первоочередные нужды российской экономики в топливах могут быть покрыты производством заводов, недостижимых для украинских дронов. Атаки единичными дронами не уничтожают заводы целиком и обычно даже не уничтожают отдельные установки, но лишь повреждают их. Малый вес боевой части такого оружия компенсируется точностью попадания, но в большинстве случаев остается возможность для относительно быстрого восстановительного ремонта.

С другой стороны, стоимость дронов, даже с учетом того, что до цели доходит небольшая часть атакующего роя, в десятки, если не сотни раз ниже стоимости ликвидации причиняемого ущерба, что важно в войне на истощение. Если мощность потока дронов сохранится, российская ПВО не увеличит свою эффективность и не будут найдены какие-то иные способы обороны, Украина будет способна снижать объемы выработки на российских НПЗ быстрее, чем российские нефтяные компании будут способны их восстанавливать.

Современное развитие, дешевизна и доступность навигационной электроники (не только спутниковой навигации, но и твердотельных инерциальных систем, не требующих внешнего сигнала), появление системы связи Starlink, позволяющей, похоже, управлять беспилотниками даже с расстояния в 1000 км, общедоступность спутниковых снимков, позволяющих выбирать цели с точностью до нескольких метров – все эти факторы, похоже, в принципе меняют пределы возможного для воздушных атак против стратегических целей на больших расстояниях.

Впрочем, 40% российской нефтепереработки находится вне досягаемости нового украинского оружия. Если предположить, что в результате атак работать будут только заводы, находящиеся в безопасности, то и этих мощностей достаточно для обеспечения потребностей страны в дизтопливе, судовом топливе и мазуте, а примерно 20-30% дефицит бензина и авиационного керосина (для гражданской авиации), может быть покрыт импортом с двух крупных белорусских НПЗ, суммарная мощность которых в три с половиной раза превосходит потребности Беларуси.

На сегодняшний день размер повреждений ниже - если считать по мощности поврежденных установок, то производство товарных топлив - бензина, дизельного топлива и керосина, может снизиться на 15%. Запас по керосину и дизтопливу еще есть, а по бензину объем привычного потребления сейчас примерно равен объему сохранившегося производства.

Идеальный для украинской стороны сценарий кампании против российских НПЗ, возможно, выглядел бы как полный далее развиваемый успех украинских атак на все НПЗ в радиусе действия дальнобойных дронов, неспособность российской обороны противостоять таким атакам и в итоге практически полная остановка работы российских НПЗ в радиусе действия БПЛА, что заставило бы российские власти искать паллиативные меры по обеспечению армии и экономики нефтепродуктами. При этом, российским властям пришлось бы решать несколько проблем.

Во-первых, появится дополнительная значительная нагрузка на железные дороги, которые и так уже заметно перегружены. В России есть система магистральных продуктопроводов, по которой можно доставлять дизтопливо и бензин с сибирских и уральских НПЗ на Северо-Запад, в Центр и на Юг России, но как минимум, для дальнейшей дистрибуции топлив, понадобится задействовать железную дорогу, как и для доставки топлива из Беларуси. Увеличение нагрузки на железные дороги может создать каскадные проблемы для других отраслей.

Во-вторых, правительству либо придется вводить нормированное распределение топлив, либо отказаться от популистских мер по поддержанию низких цен на бензин, позволить ценам вырасти, и обеспечить балансировку спроса и ставшего ограниченным предложения через рост цен. Скорее всего, в такой ситуации правительство не оставит дополнительную выручку нефтяным компаниям, а введет чрезвычайные налоги.

Вынужденное снижение потребления моторных топлив и рост цены на них, возникающие проблемы с автомобильным и железнодорожным транспортом добавят проблем российской экономике, уже страдающей от недостатка и дороговизны трудовых и кредитных ресурсов. Скорее всего – это именно тот результат, на который и рассчитывают украинские стратеги.

С другой стороны, этот идеальный с точки зрения Украины сценарий может оказаться недостижим. Если присмотреться к статистике атак, то на первый взгляд, кажется, что атаки затронули треть российской нефтепереработки – 13 из 37 заводов, перечисляемых в сводках Минэнерго и ЦДУ ТЭК. Но на нескольких из этих заводов атаки оказались отбиты – крупнейший в Европейской части страны Киришский НПЗ под Санкт-Петербургом был безуспешно атакован дважды, была отбита атака на Ярославский НПЗ, на соседний с сильно пострадавшим Сызранским Новокуйбышевский. Небольшой Ильский НПЗ в Краснодарском крае получил пробоину в одной из двух установок первичной переработки нефти, но вернулся к прежним объемам выпуска меньше, чем через две недели после атаки. Этот завод вообще выглядит непотопляемым – он уже подвергался атакам в 2023-м году, но и тогда смог восстановить работу в полном объеме. Судя по сообщениям прессы, на Волгоградском НПЗ оказалась повреждена не сама установка первичной переработки, а один из идущих к ней трубопроводов – повреждение, которое может быть легко и быстро устранено.

Шесть из тринадцати так или иначе атакованных заводов не играют особенной роли в снабжении внутреннего рынка – это заводы, практически полностью работающие на экспорт, или мини-НПЗ. Из важных для внутреннего рынка заводов повреждения разной степени тяжести получили 4 – Нижегородский, Рязанский, Сызранский и Волгоградский. Это крупные заводы, два из них важны для снабжения Москвы, но это все еще не очень большая доля российской нефтепереработки, и как минимум, три из них, похоже, продолжили работу, хоть и в меньшем объеме.

Интересен и выбор целей на заводах. С одной стороны, атаки по установкам первичной переработки, на первый взгляд, сразу значительно снижают выработку завода. С другой стороны, выработка ключевых продуктов, в первую очередь, бензина, при этом может снижаться в меньшей мере, если бутылочное горлышко в производительности завода было на установках крекинга (а такое не редкость на российских заводах). С окончанием налогового маневра в 2024 году российские НПЗ снижали загрузку своих первичных мощностей и приводили их в соответствие с пропускной способностью вторичной переработки, конвертирующей мазут в светлые нефтепродукты. После атаки уцелевшие первичные колонны могут быть догружены, контуры вторичной переработки пострадавших заводов могут начать принимать тяжелые фракции с соседних заводов.

При этом, установки первичной переработки – это хоть и громоздкие, но достаточно простые агрегаты, большинство деталей которых производятся в России российскими предприятиями и которые могут быть относительно просто отремонтированы на месте. Потеря более сложных химических реакторов вторичной переработки, систем управления, насосов и другого динамического оборудования могла бы быть куда неприятнее, но такие атаки труднее организовать – колонны первичной переработки куда более заметная и легко идентифицируемая цель. Судя по всему, СБУ Украины, по собственному признанию, планировавшее атаки, привлекало для этого и украинских отраслевых специалистов - все крупные НПЗ бывшего СССР имеют схожие установки и технические схемы, для специалиста идентификация цели даже по снимкам на Google Maps - достаточно простая задача, а для неспециалиста многие объекты НПЗ на одно лицо. Видимо, был выбран надежный и практичный вариант атаки вместо потенциально более разрушительного.

* * *

Можно предполагать, что атаки на значимые объекты внутри России были приурочены к президентским выборам, атаки в январе были пробой тактики, а к мартовским атакам копился арсенал дронов. Если это предположение верно, интенсивность атак на НПЗ сейчас должна ослабнуть. За несколько недель станет ясно, насколько действительно сократилась выработка топлив, какие заводы смогли восстановить производство. Пока можно сказать, что атаки дронов стали значимым и материальным фактором войны не только на линии фронта, но и при атаках на тыл. Тем не менее, до решающего значения им еще далеко.

Рассказывает это все тот же человек, что, например, весной 2022 года предрекал падение российской нефтедобычи вдвое к концу 2022 года, отложив потом дату этого события на конец 2023 года, но может быть, в этот раз он оказался прав?

Долгое время этот комментатор никак не мог поверить, что в Индию и Китай российская нефть продавалась выше ценового потолка и пытался убедить в этом своих слушателей, а когда спорить с этим стало невозможно, он сочинил теорию, что, мол, может, цена Urals действительно стала выше потолка, но Urals Uralsу рознь, хитрые русские нефтяники сначала продают нефть своим же фирмам по некой «первой цене», которая значительно ниже потолка, что с этой самой «первой цены» налоги и берутся, а дальше нефть много раз перепродается, приходя к конечному покупателю по той самой запотолочной цене, но только бюджет с этого ничего не имеет.

Теория была бы всем хороша, но только по закону налогообложение нефтяной отрасли в России работает не так. Минфину и таможне совершенно все равно, что там написано в купчих и в таможенных декларациях и по какой цене нефтяные компании кому и каким посредникам продают свою нефть и продают ли ее вообще. Минфин смотрит на биржевые сводки и исчисляет ставку налогов и пошлин исходя из биржевых цен, а не цен репортируемых сделок. Для расчета налога на прибыль формальная цена продажи, может быть, и важна, но налог на прибыль – крайне малая часть доходов государства от нефти. Два налога – налог на добычу полезных ископаемых (НДПИ) и налог на дополнительный доход (НДД), который для некоторых категорий месторождений взимается вместо НДПИ, взимаются на скважине, а экспортная пошлина – при экспорте, суммы этих сборов вычисляются по довольно сложной формуле со множеством коэффициентов, зависящих от качества месторождений и слагаемых, появившихся исторически, но важных параметров для нас там ровно три – объем сырья, цена нефти на мировом рынке и курс доллара (сборы взимаются в рублях, но фактически с долларовой цены, пересчитанной в рубли). Нефтедобытчики и нефтеторговцы могут сделать с нефтью, после того, как она пройдет фискальный узел учета на выходе с месторождения и на экспортном терминале, что угодно – продать хоть за грош, хоть за миллион, съесть с кашей, подарить, вылить в океан – это совершенно не важно, сумма уплаченных налогов должна быть одна и та же.

Минфин совершенно не интересует, где и как нефтяники возьмут деньги для уплаты налога – продадут ли они в рабство своих первенцев на семь лет или вернут валютную выручку в страну и продадут ли ее на бирже, чтобы выручить рубли. Не интересует, продана ли нефть за доллары, дирхамы или застрявшие в Индии рупии, могут ли нефтяники расплатиться из своих текущих денежных потоков или буду вынуждены занимать и как-то потом ублажать кредиторов, но каждый месяц в бюджет должны поступить рубли в оплату налогов и пошлин. Такой порядок существует больше 20 лет и никак не изменился в связи с войной. Ни разу в прессе не звучали истории, что какая-то из крупных российских нефтяных компаний не могла заплатить налоги и пошлины вовремя из-за отсутствия денег в России, невозвращенной валютной выручки, застрявших рупий или каких-либо еще напастей.

Но такова юридическая и новостная сторона дела. Есть ли какие-то численные данные, которыми можно проверить ситуацию? С началом войны экономических данных о российском нефтяном секторе стало значительно меньше, но Минфин продолжает публиковать ежемесячные информационные сообщения с прилагаемым Excel-файлом, в котором есть достаточно подробная разблюдовка нефтегазовых доходов, начиная с января 2018 года и по текущий месяц. Отдельно Минфин каждый месяц сообщает, какую цену нефти Urals он использует для расчета налогов. Данные по добыче последнее время засекречены, тем не менее, они регулярно сообщаются в бюллетенях ОПЕК, а до марта 2023-го года их можно найти в базе данных JODI, совместной инициативы ОПЕК и МЭА по обеспечению прозрачности нефтяного рынка.

На базе этой информации можно сделать следующее – рассчитать доход государства (сумму пошлины, НДПИ на нефть и конденсат, НДД и акциза на нефтяное сырье) на тонну добычи и сравнить, сколько государство получало с тонны в 2018-2019 году (т.е. в спокойное доковидное время) при различных ценах и сколько получало в 2022-2023. Если разница будет заметна, если при сопоставимой цене бюджет получает меньше с тонны, чем несколько лет назад, то значит, действительно, схема с «первой ценой» или каким-то еще способом недоплаты государству работает, а если разницы особой не будет, то значит, гипотеза о «первой цене» ошибочна.

Вот график. Облако голубых точек здесь – это доход с тонны при различных ценах в 2018-2019м, красных – в 2022-2023м, зеленых – тоже 2022-2023й, но с усреднением выплаты НДД на промежуточные месяцы. (НДД выплачивается раз в три месяца и создает ежеквартальные пики нефтяных доходов). Как видим, никаких свидетельств снижения удельных доходов нет, скорее, наоборот, зеленые точки лежат несколько выше голубых1.

Может быть, Минфин использует слишком низкие цены в своих расчетах? Ну что ж, вот график дисконта Urals к Brent, построенный на основе того, что сообщал российский Минфин на своем сайте. Эти данные в целом соответствуют тому, что сообщали рыночные агентства в обсуждаемый период. Я считаю, что в 2022-м репортируемая агентствами цена Urals не отражала истинную цену продажи российской нефти и год назад показал это на данных индийской и китайской таможен.

Но это было до введения ценового потолка.

С тех пор агентства одумались и с июня 2023 года репортируемый дифференциал Brent-Urals стабильно ниже $15 за баррель, а в октябре это было даже ниже $10 (в статье годичной давности я оценивал разумный дисконт на тот момент в $15-$20 при поставках из балтийских портов в Индию). Важно заметить, что тут речь идет не о цене, которую платят за Urals азиатские покупатели в своих портах, а о нетбэке, приведенной цене за вычетом фрахта и страховки от балтийских портов до Азии. Именно такая цена и используется для расчета налогов. Как несложно видеть, начиная с июня, эта цена тоже выше потолочных $60.

Ценовой потолок и эмбарго на поставки российской нефти в Европу работают в том смысле, что заставляют возить российскую нефть за три моря, неся при этом дополнительные издержки и продавая нефть азиатским покупателям с дисконтом, хоть и небольшим. Но они не работают «как объявлено» - российский бюджет получает денег заметно больше, чем если бы нефть продавалась в режиме ценового потолка, и «пространства для творчества» и обогащения посредников сейчас тоже практически не осталось, если не считать открывшиеся возможности для создания нефтеналивных пароходств в обстановке снизившейся конкуренции со стороны европейских судовладельцев.

В целом эффективная цена продажи российской нефти в 2022-2023 годах с поправкой на все дополнительные расходы оставалась примерно такой же, какой она была перед началом эпидемии COVID-19 и связанных с ней пертурбаций на рынке, объемы экспорта тоже были примерно такими же, что и объясняет устойчивость российской экономики в этот период. В отличие от довоенного периода, Россия не откладывает лишние деньги в кубышки, а потихоньку их проедает на увеличившиеся военные расходы, но это может продолжаться еще несколько лет.

Те, кто рассказывает о мифических схемах с продажами по заниженной «первой цене», делают это без опоры на факты, выдавая свои фантазии за реальность.

И раз уж речь зашла, давайте разберемся, что там с выручкой от поставок Роснефти в Китай. Схема эта описана вот здесь http://neftianka.ru/kitaizaciya-rosnefti-v-cifrax/ Китайская сторона действительно выдала Роснефти большие кредиты. Но это не было оформлено как покупка нефти по тогдашним ценам. Реально сделка работает так, что Роснефть поставляет нефть в Китай по текущим ценам, но из той платы, что ей причитается, каждый месяц вычитается фиксированная сумма в зачет погашения кредита, который Роснефть в свое время назвала «предоплатой». Государству, впрочем, нет никакого дела, как это оформлено, получила ли Роснефть деньги давно или получает в текущем режиме, государство знай себе взимает НДПИ, НДД и экспортную пошлину в соответствии с тем, сколько было добыто и экспортировано в каждый конкретный месяц. Финансисты Роснефти это хорошо понимали, и соотношение ежемесячного поставляемого объема по контракту и сумма ежемесячных выплат по кредиту подобраны так, чтобы у Роснефти в любом случае оставались деньги на фискальные выплаты с этого объема.

Я услышал много интересного. В таких случаях я стараюсь посмотреть побольше, у меня это с детства – прочитал, например «Квентина Дорварда», и тут же полез читать мемуары Филиппа де Комнина. Так и тут, услышал цифры, полез разбираться. Андрей, к сожалению, никаких источников не упомянул, впрочем, этого и нельзя ожидать от стрима в Youtube, так что, мне пришлось искать самому.

Андрей говорит, что по номиналу ВВП Газы на человека -  около $1500. Этой цифре я нашел подтверждение довольно быстро. А вот дальше интереснее – он говорит, что по паритету покупательной способности это 5600 на человека. Вот эта цифра меня удивляет – я нашел данные, что на деле это GDP PPP для всей Палестины, т.е. Западного Берега и Газы. Есть другой показатель, что общий показатель двух территорий на осень 2023-го года - $3460 на человека в номинальных долларах и 6640 по паритету покупательной способности ( https://www.imf.org/external/datamapper/profile/WBG ). Если так, то 1500 номинального ВВП на человека в Газе превращаются в 2900.

Еще одно место, откуда могла взяться цифра 5600 – это GDP per capita по статистике палестинского статистического агентства https://www.pcbs.gov.ps/statisticsIndicatorsTables.aspx?lang=en&table_id=1926 (в эксель-файлах, доступных по ссылке на этой странице есть детальные данные)

Цифра 5600, скорее всего, взята из справки ЦРУ https://www.cia.gov/the-world-factbook/countries/gaza-strip/ - но там она, по всей видимости для Газы и Западного Берега вместе.

Откуда берется далее звучащая цифра 13 тыс ВВП по ППС для Западного берега я совсем не понимаю. Если использовать пропорцию с сайта IMF, то для Западного Берега получается GDP PPP 10.6

Дальнейшие сравнения с Йеменом и так далее начинают казаться не валидными. Берем Йемен по той же статистике ВВП по ППС с сайта IMF – $2050 на человека. Меньше, чем в Газе, но на 30%, а никак не втрое. https://www.imf.org/external/datamapper/profile/YEM

Замечу, что сравнивать напрямую ВНП на человека традиционных сельскохозяйственных обществ, вроде Йемена, с городским анклавом, вроде Газы, очень трудно. В традиционной сельскохозяйственной стране много экономической активности проходит внутри семей и родов и никак не регистрируется, так что, современные способы оценки экономической активности и национального продукта склонны занижать показатели таких стран.

Следующий Data point, звучащий у Андрея – «экспорт из Газы составляет 18% ВВП». На экспорт имеет смысл смотреть только в номинальных единицах, не делая поправку на ППС.

Берем файл https://www.pcbs.gov.ps/Portals/_Rainbow/Documents/A.QNA_Current111.xlsx Делим строку 64 (Export Gaza Strip), делим на строку 71 (Gross Domestic Product Gaza Strip) и получаем 6.5% за 2022 год (это довольно стабильная цифра по кварталам, колеблющаяся от 5 до 8 процентов, примерно 10% в ней составляют услуги – надо думать, это стоимость труда газян, работающих в Израиле, мне трудно представить, какие еще услуги Газа может экспортировать).

И эти цифры в стриме Андрея тоже понятно, откуда взяты – все из той же справки ЦРУ, это прикидки и относятся они к 2017 году. Вообще, для очень многих исследований по Палестине всегда следует быть внимательным и проверять, относятся ли цифры к одному из кантонов или к Палестинской автономии в целом. В данном случае проверить очень просто – берем данные из Эксель-таблицы Палестинского статистического ведомства за 2017-й год для Палестины в целом и получаем как раз те данные, что фигурируют на сайте World Fact Book и которые Андрей привел в своем стриме.

Чуть позже Андрей говорит, что суда не разгружаются в порту, так как Хамас не позволяет их досматривать. Но есть более простая причина – в Газе нет порта. Проверяется это очень легко, можно пройти в Гугл-Картах вдоль всего побережья Газы в режиме спутника. Там есть ровно одна небольшая гавань с акваторией 500 на 500 метров и без единого пирса, с одним причалом длиной 45 метров. Этот порт может обслуживать лишь небольшие рыбацкие лодки, чем он и занят.

Дальше Андрей говорит про невероятный объем импорта. Он упоминает 55.6% ВВП, я увидел в среднем за 2022-й год 50% (за 2020-й и 2021-й, кстати, было 38-39%), но действительно много.

Интересно, из чего состоит этот импорт?
Вот как выглядят первые 60% этого импорта:

(Данные отсюда http://foreigntrade.pcbs.gov.ps/external-trade/ )

Андрей много говорит, что Газа – это ресурсная экономика, ресурс которой – ввоз гуманитарной помощи – но по этой статистике этого не очень не видно. Скорее, это страна, живущая натуральными хозяйством.
Кстати, эти данные много что могут сказать о том, из чего сделана военная мощь Газы. Ни стали в разных видах, ни цемента, например, тут не видно. Из чего же тогда сделано знаменитое «метро» Хамаса с 500 км тоннелей и какого сорта эти тоннели? Наверняка что-то завозится контрабандой, но при том контроле, который существует на границах Газы, сколько можно доставить контрабандой? По морю просто ничего нельзя, вся акватория Газы очень плотно патрулируется. Единственное возможное направление – тоннели из Египта. Но какова пропускная способность этого маршрута, с учетом того, что Египет с ними тоже борется?

Ну и раз уж мы сейчас разбираемся с внешней торговлей Газы, давайте я покажу вам структуру ее экспорта:

Дальше Андрей говорит, что на шельфе сектора Газа есть довольно крупное месторождение природного газа, который это образование могло бы разрабатывать. 35 млрд. м3 – это не слишком крупное месторождение, но добычу в 1.5 млрд. м3 газа в год оно могло бы дать. Это могло бы дать в лучшем случае экспортную выручку примерно в $450 млн. и тем самым поднять ВВП Газы на четверть (все равно, заметим, оставляя его в зоне очень бедных стран). Но есть несколько нюансов – для освоения этого месторождения нужен капитал, хотя бы $5 млрд. Для образования, весь ГДП которого – $1.5 млрд. Реально ли это? Даст ли кто-то кредиты при таком соотношении? Не дадут. Самое лучшее, что Газа смогла бы в теории сделать – это отдать месторождение в концессию с роялти примерно 10%. $45 млн. в год. Тоже деньги, конечно, для очень нищей Газы. Прибавка примерно в два доллара на человека в месяц. Но дело в том, что даже этого Газа сделать не сможет, так как не обладает суверенитетом и не контролирует свой шельф. У Газы нет никакого международного юридического статуса и Израиль не готов его дать. Независимость Палестины признана довольно большим числом государств, но не признана ни одной страной G7. Газа не контролирует свое морское пространство, у жителей Газы есть право ловить рыбу на расстоянии нескольких миль от берега (Израиль регулярно меняет это расстояние), не подплывая к морской границе с Египтом и Израилем. Все остальное – запретная зона, патрулируемая израильским ВМФ. С кем и как потенциальный концессионер мог бы заключить договор на разработку этого месторождения? Вот месторождение и не разрабатывается, и не потому, что ХАМАС делает осознанный выбор не тратить на это деньги, а тратить их на производство ракет.

Дальше в выступлении Андрея идет обсуждение энергетической ситуации собственно в Газе. Говорится, что 90% электроэнергии Газа импортирует из Израиля, не платя за него, а 10% делает из дизтоплива, которое ей поставляет Израиль же за деньги Катара. Ситуация с электроэнергией на 2017-й год описана вот в этой статье https://gisha.org/en/blogs-the-gaza-electricity-crisis-faqs/

Действительно, как мы увидели, электроэнергия – основной импортный товар для Газы. Кстати, сколько той электроэнергии Газа получает, сколько ее можно купить за $235 млн. (именно на эту сумму Газа импортировала электроэнергию в 2021 году). Цена электричества в Израиле – 45 агорот за киловатт-час (https://www.gov.il/BlobFolder/policy/59609/he/Files_Hachlatot_59609_eng_supl.pdf) или примерно 10 центов. Соответственно, в 2021-м году Газа импортировала 2.4 тераватт-часов, или 1.2 мегаватт-часа на человека. Это примерно уровень потребления Индии. В Китае, например, 6.6. В Южной Африке – 3.6 (https://www.statista.com/statistics/383633/worldwide-consumption-of-electricity-by-country/). А сколько было импортировано дизельного топлива? На $10 млн. Считая среднюю цену дизтоплива $600 в 2021-м году – примерно 17 тыс. тонн. Это 3 автоцистерны в день. Если считать, что весь этот дизель ушел на электрогенерацию, получается примерно 50 млн. квт.ч, еще 25 квт.ч к посчитанным выше 1200 квт.ч на человека. Небогато получается. Если же считать, что все это дизтопливо ушло в моторы автомобилей, то получается примерно 300 млн. км пробега автомобилей в год, 150 км на человека. В год. В Европе эта цифра составляет от 5 до 10 тыс. км на человека в зависимости от страны, в том числе, и в довольно маленьких странах, вроде Эстонии, Дании и Нидерландов. По данным газеты Хаарец, израильтяне проезжали в 2016 году 55 млрд. км в год или 6 тыс. км. на человека https://www.haaretz.com/israel-news/business/2016-09-15/ty-article/the-numbers-behind-israels-traffic-woes/0000017f-f0de-d223-a97f-fddfd55d0000

Опять-таки, наблюдаем в Газе картинку очень глубокой бедности.

Андрей задается вопросом, почему же Газа импортирует электричество, ведь в Газе есть электростанция, ее только надо починить. Электростанция в Газе действительно есть. Она регулярно приводилась в негодность израильскими вооруженными силами – начиная с 2001 ujlf Израиль в отместку за террористические акты уничтожает объекты гражданской инфраструктуры палестинцев/ (https://www.wbur.org/npr/344329313/gazas-shattered-airport-once-a-symbol-of-sovereignty) и электростанция была одним из объектов, потеря которых чувствительна для населения, которые легко поразить и дорого чинить (Обстреливают обычно трансформаторы. Зимой 2022-2023 года эту тактику избрала российская армия против энергосистемы Украины). Т.е. в нынешней обстановке чинить электростанцию практически бесполезно, это Сизифов труд, она будет поражена первым же авианалетом. Кроме того, эта станция может работать только на привозном топливе и ничего особенно не добавляет к энергонезависимости Газы.

Дальше Андрей говорит об уровне бедности Газы и сообщает цифру в 29% по оценке Мирового банка. Интересно, судя по вот этой ссылке (Действительно, Мировой банк, по всей видимости, самое свежее, что есть, только цифры все-таки на 2016-й год), цифра 29% верная – но для Палестинской Автономии в целом. А в Газе это 53%. И скорее всего, за прошедшие 7 лет дело стало только хуже.

Далее Андрей говорит, что нет никакой блокады Газы, огромное количество рабочих из Газы работало в Израиле. Цифра в этот раз названа не была. Интересно, «огромное» - это сколько? Судя по этой статье в середине 2021 года в Израиле работало 7000 газян. Квота должна была быть поднята до 17000. При этом labor force Газы (население в трудоспособном возрасте и состоянии, желающее работать, т.е. за исключением домохозяек, решивших не искать больше работу и т.д.) – 530 тыс. человек, а число безработных – 240 тыс. (https://www.pcbs.gov.ps/post.aspx?lang=en&ItemID=4421). Т.е. огромное число газян, работяющих в Израиле на середину 2021 года – это 1.3% от общего объема рабочих рук. Потенциальное число вакансий – 3.2%.

Андрей, кстати, безработицу в Газе тоже упоминает, но сообщает цифру 25%  - и опять-таки, это цифра не Газы, а среднее для всей Палестинской автономии

Дальше Андрей говорит об индустриях Хамаса и сообщает об отелях и парках развлечений, которые строились для чиновников международных организаций. Какие-то отели там действительно строились в эпоху надежд в конце 90-х и в середине нулевых. Вот заметка о первом таком отеле, у которого уже 12 лет назад дела шли откровенно плохо https://www.theguardian.com/world/2011/aug/08/gaza-first-five-star-hotel
Сейчас Трипэдвайзор показывает 10 отелей для всего 2-миллионного анклава, причем, 5 из них совсем маленькие, семейные гостиницы. В Душанбе, городе с населением 1.3 млн. человек, не самом популярном у туристов, Трипэдвайзор показывает 40 отелей. Похоже, крупной и значительной отельную индустрию Газы не назвать.

Забегая несколько вперед – Андрей в одном месте стрима говорит, что в Газе нет никаких проблем с голодом, а в самом конце ссылается на данные исследования организации Arab Barometer «What Palestinians Really Think of HAMAS»  Исследование это здесь  Там, в частности, упоминается уровень бедности в Газе по данным Всемирного Банка на 2021-й год – 59%. Там говорится, что 78% населения считает, что наличие продовольствия – проблема для Газы, 75% жаловалось на недоступность еды по причине дороговизны даже когда она есть физически, а лишь 6% сказали, что для них это не проблема. 75% упомянули, что в течение предыдущего месяца у них заканчивалась еда и не на что было ее купить, 69% говорили, что были вынуждены уменьшать порции еды. По словам авторов исследования, это резкое увеличение с аналогичных цифр 2021 года (тогда на подобное жаловался 51% респондентов). Повторю, это исследование, на которое ссылается как на авторитетное и заслуживающее внимания сам Андрей Мовчан, причем, это результаты опросов до начала последнего конфликта.

Суммируя – на сегодняшний день, судя по тем данным, которые я нашел, Газа – это крайне бедное место даже по меркам развивающихся стран.

Многие данные, приведенные Андреем, относятся не к Газе, а к Палестинской автономии в целом и устарели. Скорее всего, это честная ошибка, может быть, даже не самого Андрея, а его ассистентов, поверивших первому же базовому источнику, торопившихся и не захотевших проверить данные по другим международным источникам, не говоря уж о первичных данных. Эта ошибка, скорее всего, упала на почву, удобренную ошибкой конфирмации (симпатии Андрея явно не на стороне Газы, а на стороне Израиля, он этого не скрывает), подтвердила существовавшие до того гипотезы и потому не вызвала желания дополнительно что-то проверить.

(to be continued – есть ли у Газы шансы стать вторым Сингапуром?)

Subscribe now